Утро любви

 – Да как вы смеете, мальчишка, даже думать такое?

– Вы же смеете обо мне плохо думать. И не только думать, но и говорить, обвинять. А по какому праву, позвольте спросить? Какие у вас для этого основания?

– Я не слепая. И люди говорят…

– Люди говорят. Да они всегда рады окунуть кого-то в грязь и потоптаться на чужом счастье.

– Мне сама Лиза призналась…

– Лиза? Да не может этого быть, вы просто берете меня на мушку.

– Но ведь она-же любит вас!

– И что с того? У нас теперь это запрещено? Меня многие любят…

– Но вы-же понимаете, Валерий Иванович, о чем я…

– Не понимаю.

Решительным образом, ничего не понимаю. Все это похоже на неудачный шантаж или сведение мелких счетов.

– Да побойтесь Бога! – перешла на высокие тона вскипевшая Мария Ивановна. – Как вам не совестно даже думать про такое! Педагоги и я обеспокоены вашими отношениями с Лизой Мордвиновой. Простите меня, но совершенно недопустимо, чтобы учитель и ученица заводили любовные шашни…

– Не смейте так называть наши чистые отношения.

Вы из какой доисторической эпохи вынесли ваши пуританские представления? Посмотрите на телеэкран. Там каждый день такое показывают, что наши дружеские отношения с Лизой на этом фоне выглядят, как самые безобидные. И потом, кто дал вам право вообще вмешиваться в нашу жизнь? Мы, кажется, ничего дурного не сделали.

– Не сделали, так сделаете. До запретного плода – один шаг.

– Вот видите, привыкли вы во времена сплошных запретов жить, и маетесь, и в нашу жизнь свои правила и ханжество тащите.

У вас ведь в Советском Союзе не было секса, и инвалидов не было. – Сказал с иронией Иванов. – Может, хватит кривить душой, Мария Ивановна, не пора ли на реальные вещи иными глазами посмотреть! У нас Россия вымирает, рождаемость падает, а вы все пуританство разводите.

– Да не пуританство, а нормальное поведение, элементарные приличия, которые должны быть в отношениях между мужчиной и женщиной, тем более несовершеннолетней девушкой. Вы меня, пожалуйста, молодой человек, в исторические динозавры и консерваторы не записывайте! Впрочем, если вы и добропорядочность, а также педагогическую этику считаете "атавизмами" или консерватизмом, пережитками прошлого, то я не обижусь, если меня будут считать консерватором.

Дело не в определении и названии, а в самой сути педагогической этики и моего или вашего профессионального кредо.

– А мне кажется, что хорошо было вчера, не всегда хорошо сегодня. Надо шире смотреть на вещи и явления.