Хищные небеса планеты Геланель

И этот такой большой и зверского вида человек тут же протянул на вытянутых руках в мою сторону ведерную кожаную опечатанную двумя сургучными пломбами сумку, как бы говоря мне при этом, мол, давай хозяин раскошеливайся, да не скупись.

И ведь действительно делать было нечего, так как хоть хмурь свои брови, хоть не хмурь, а раскошелиться действительно придется. Ибо налоговая гильдия в этом мире имела такие полномочия, которых не имела даже местная инквизиция.

Так что, быстро отсчитав налоговому вымогателю требуемую сумму, я получил с него расписку в получении им с меня ста серебряных монет, и не успел глазом моргнуть, как его и ветром сдуло.

Только и услышал, как хлопнула дверца кареты, да лошади, запряженные в неё, сразу же взявшие с места в карьер, уже через секунду унесли её прочь. – Да уж – едва не скрипнув зубами, только и подумал я про себя,

– А денежки-то летят, однако.

– Пятьсот серебряных за покупку замка, и ещё сто за налог на него же, и это я всего лишь только третий день в этом мире.

Вторым же ко мне подошел, видимо, местный мужичок, причем на первый взгляд без какого-либо определенного возраста, что-то старше сорока, но младше пятидесяти, а ещё он был очень худой, сутулый и с длинными мозолистыми руками, привыкшими к любой тяжелой работе.

В общем, этакий типичный крестьянин, причем одетый в настолько латанную-перелатанную одежду, что я даже сначала принял его за человека, просто завернувшегося в большое лоскутное одеяло.

– Ваша милость – буквально проблеял этот индивид, нервно комкая в руках свою большую соломенную шляпу.

– Нам бы это самое, налог того самое, а то мы это самое, скоро совсем того самое.

И замолчал сволочь, а я выпал в осадок. Совсем не понимая чего это самое, кого это самое, кому и почему это самое?

В общем, я сначала закатил свои глаза под лоб, потом выкатил их обратно, рассеяно обвел ими свой замковый двор, и наконец остановил их на женщине в яркой цветастой юбке стоящей не много в стороне, и спокойно ждущей своей очереди.

– Чего он от меня хочет? – понимая, что ничего внятного от забитого жизнью крестьянина я не добьюсь, спросил я у неё.

– Знамо чего – тут же откликнулась та вполне себе приятным женственным сопрано.

– Снижение налога просит, а то говорит, что есть им уже нечего, и стало быть они скоро того самое, то есть помрут все вовсе.

– Ух – только и выдохнул я, так бы сразу и сказал, а то того самого, этого самого.

– Эй, старче – слегка перегнулся я через каменные перила.