Дорога оружия

Доброй ссоры у них с Астахом не вышло благодаря удачному появлению харьковских карателей, но мир получился очень худой.

Когда стемнело, Самоха уже окончательно окосел, время от времени принимался заговариваться, бранил призренцев, потом многословно объяснял, что без них Харькову теперь не бывать, потому что, как учредили цех призрения, житуха пошла паршивая, но без призренцев и того хуже сделается, а кому охота жить хуже, чем паршиво? Курчан держался бодрее, да он и выпил раза в два меньше старшого.

Наконец решили застолье заканчивать. Хозяин предложил пушкарям переночевать в доме, те ответили, что возвратятся в лагерь, Курчан сказал, что ему еще вечернюю поверку устраивать.

Когда вставали из-за стола, Мажуга крепко взял Йолю за плечо и шепнул:

– А нож-то вернуть не позабудь.

Девчонка вытянула из-под рубахи припрятанный ножик и с недовольной гримасой положила на скатерть. Как только ворота за харьковскими заперли, Мажуга этот ножик ей припомнил:

– Я же сказал: без спросу не брать ничего, это правило.

– А я не обещалась твои правила исполнять. Ножик верни, «шершень» верни… а жить как? Меня всякий обидеть норовит – чем отобьюсь?

– Да уж не столовым ножиком. Он же тупой.

– Уж я б отточила. Оружию-то дашь какую? Не то не поеду с тобой, дядька. Страшно без оружия в дороге.

– Будешь мои правила выполнять, куплю тебе что подходящее. А теперь – бегом спать. Завтра с рассветом подниму.

– А я еще не соглашалась с тобой ехать… – затянула было Йоля, но Мажуга уже шел прочь, даже не оглянулся.

Тогда она зевнула и побрела в уже знакомый чуланчик. Цепи с замками там уже не было, хотя Йоля хорошо помнила, что зашвырнула железяки под лавку. Как-то без вопросов прошло – то на цепи держали, а как освободиться сумела – никто не припомнил, будто так и нужно было.

В этот раз Йоле снилось оружие.

Разбудил ее Мажуга, тряхнул пару раз за плечо и сказал:

– Вставай, пора.

Девчонка мычала, пыталась сбросить руку, но Игнаш не отставал.

Пришлось открывать глаза.

– Умывайся, выходи на двор.

Йоля села, потерла глаза. Игнаш уже ушел, зато в комнатенку заявилась Ористида:

– Вставай-ка, соня, да шагай за мной, живо давай!

– Чего живо? Спать охота… – Йоля не привыкла к таким ранним подъемам. Промышляла она в Харькове допоздна, зато и спать поутру привыкла.

– А ну живо давай! – рассердилась тетка. – Некогда мне с тобой, хозяйство ждать не будет.