Пила судьбы

– Э! Ты чего делаешь?

– Так эта… ошейник снять…

– И как ты собираешься его сни…

На ошейнике спереди была петля, а сзади – две дужки и замок. Анита качнулась, когда Шон дернул его и с хрустом сломал. Потом прошуршал меч, и разрезанные веревки упали с ее рук.

Даже имя у него было мужественное. Когда Шон Тремлоу, бросив сломанный ошейник на пол, вновь встал перед ней и окинул взглядом с ног до головы, у Аниты слегка задрожали колени. Она быстро заговорила, пытаясь скрыть смущение:

– Ну, спасибо тебе.

Смельчак выискался. Шон, говоришь? А я – Анита. Анита Бенсай, так меня зовут. Что ты делаешь в Пер-Амбое, Шон Тремлоу?

Они стояли рядом, глядя друг на друга, для чего Аните пришлось задрать голову вверх – ее макушка едва доставала до его груди. Шон сунул меч в ножны, почесал шрам на подбородке и развел руками.

– Хожу вот, – промямлил он.

Так и есть, решила она, умом мы не блещем, да? Но зато…

– Тута турнир скоро должон быть, вот я и… А эти… – он махнул рукой куда-то за спину.

 – Чиво они тебя схватили?

– Ну… – Анита обошла Тремлоу по кругу, искоса разглядывая его. – Решили, что я ведьма. А в Пер-Амбое теперь правит Валдо Мосин, слышал ведь про такого, и он ведьм сюда не пускает, а тех, кто попадает к нему, он… Ну, ты знаешь – всякие ведь слухи ходят…

Слишком много говорю, решила она, да еще и голос дрожит. Надо успокоиться…

– Ты чернявая, – заявил Шон. – Потому с ведьмой спутамши.

Он медленно поднял руку, вновь почесал подбородок, глянул по сторонам и шумно вздохнул.

На мужественном лице отразилась внутренняя борьба. Анита поняла: до Тремлоу тоже наконец дошло, что они стоят в таком располагающем к любезностям месте, как заброшенный сарай, полный соломы… Она попятилась было, но Шон, что-то проворчав, одной рукой обхватил ее за талию, а второй за плечи, и притянул к себе.

В первое мгновение Анита обмякла, повисла на его руках, сложив губы сердечком и чуть ли не поджав ноги, но потом чувство долга взяло вверх – она заорала, несколько раз ударила его кулаками по плечам, уперлась в грудь и оттолкнула.

– Отвали!

– А чиво? – засопел Шон и отступил.

Обиделся, надо же. Чувствуя, что коленки опять дрожат, а внизу живота тепло и даже вроде как сладко, она оправила платье. Грудь ее тяжело вздымалась.

– Ты ж сама… – Шон, ссутулившись, отвернулся.

– Что, что я сама?

– Сама… так сатрела…

– Как я смотрела? Ничего я не… – Она замолчала. Ну да, смотрела.