Почему она осталась. Можем ли мы выбирать, кого любить?

Но что она могла сделать? Прятать взрослого мужчину от бурлений настоящей живой жизни? Конечно же, нет, она понимала, выбор сына ей не изменить, все, что в ее силах – это поддержать, просто молча поддержать, а когда придет время падать – подставить плечо, чтобы не было так больно.

– Она должна завтра подойти. Мы договорились встретиться – ей нужны какие-то уточнения. Часов в семь мы будем пить послезакатный кофе, – мягко сказала она, наблюдая за изменениями в своем сыне, который словно согнутое бурями дерево выпрямлялся с лучами вновь взошедшего солнца.

 – Буду рада, если ты присоединишься к нам.

– Не уверен, что получится, – буркнул он, пожалев о своих словах мгновенно, но продолжив наигранно раздражительный и равнодушный тон. «Будто ребенок», – промелькнуло у него в голове. – Завтра вечером я буду занят, думаю, очень занят.

– Как скажешь, в любом случае, мы будем рады твоему обществу.

Он ничего не ответил, отвернулся и очень быстро погрузился в себя, в свои грезы и предвкушение новой встречи.

Поспешно попрощавшись с матерью, он быстро зашагал домой.

7

Завтра, завтра, уже завтра, – крутилось у него в голове, разгоняя в стороны все косвенные мысли, медленно проплывающие в попытке удержаться во внимании хотя бы долю секунды. Все валилось у него из рук, сосредоточиться никак не получалось, он попробовал лечь спать, но память не давала ему покоя, механизмы в голове работали, как часы, четко отбивая в голове каждую мысль, тело переставало его слушать, паника охватывала и начинала сводить с ума.

Резко вскочив с помятой и несвежей постели, он решил, что ему нужен кофе. Черный, как смоль, горький, как утрата, напиток не принес ему никакого удовольствия, лишь привкус разочарования и досады.

Не найдя ничего лучше, он решил вернуться в зимний городской парк, на заснеженные белые улицы с надеждой на успокоение его взволнованной души. Недочитанные письма Ремарка о любви к Марлен Дитрих он прихватил с собой.

Тихий сверкающий на полуденном солнце парк к вечеру приобрел краски стремящейся к свободе шумной молодежи с оттенками беспокойных мам с маленькими орущими детьми и бессвязно блуждающими случайными прохожими.

Определенно, в этом хаосе он места себе найти не мог. Быстро проскочив нежеланную толпу, он оказался на широкой центральной улице, освещенной огнями ночных фонарей. Недавние рассуждения о пламени почти вернулись к нему, но, как и другие мысли сегодня, мгновенно растаяли, будто в тумане тусклый свет карманного фонарика.