Весенние грозы

 – Вы желали нам что-то сообщить?

– Ваше императорское величество, – жалобно проныл здоровяк, – скажите, что будет со мной?

– Мы сообщили вам все, что требовалось. Есть у вас иные вопросы?

Но Метриен не зря ошивался последние недели при дворе в обществе вельмож и клириков. Он был достаточно ловок и наблюдателен, так что сумел разобраться, в какую сторону дуют ветры в Валлахале.

– Ваше императорское величество, дух Гилфингов снизошел ко мне, – все так же грустно тянул он, – я полон раскаяния. Я знаю, что прощения мне быть не может, ибо вины мои неописуемы.

Я прошу не о прощении, а о возможности наилучшим образом уменьшить груз грехов, тяготящий меня!

– Наилучшим образом? Метриен, вы богохульствуете. Гилфинг – не торговец, которому можно дать лучшую или худшую цену. Он – судия.

– Ах, ваше императорское величество, когда б я умел говорить так красиво! Однако выслушайте! Я готов служить вам верно и преданно, я повергну Сантлак к вашим стопам, я буду сражаться за Империю… до тех пор, пока это может быть полезно.

Я буду верен, как пес!

– Как пес в ошейнике, – напомнил Алекиан. – Пока что я не услышал ничего нового.

– Ваше императорское величество, когда Сантлак покорится, и вы сядете в Энгре на сантлакский трон, я, смиренно преклонив колено, сложу мой королевский венец к вашим ногам. Вы назначите новый Великий турнир, либо иным способом установите новую власть в королевстве.

– Может, и так… но это не будет искуплением вашей вины.

– Жизни не хватит, дабы замолить мои грехи, так они велики, – согласился верзила, – но я прошу назначить мне не казнь, а покаяние.

Будучи монахом, я не смогу претендовать на престол Сантлака, но стану ежедневно и еженощно молить Светлого, дабы… дабы…

– Дабы и впредь длил вашу никчемную жизнь.

– Гилфингу угодны кающиеся! Не лишайте же меня возможности каяться!

Метриен неплохо подготовился к этой беседе.

– Хм… – Алекиан только теперь, похоже, заинтересовался словами изменника. – И какой же монастырь вы, Метриен, собираетесь избрать для покаяния?

– Любой, какой мне будет назначен.

Хотя предпочтительней было бы служить Свету в рядах Белого Круга. И, ручаюсь, меч в моей руке послужит, наконец, доброму делу! Ваше императорское величество, позвольте молвить дерзкое слово? Моя смерть – утоление вашей личной мести, а моя жизнь в служении Белому Кругу – к общему благу! Дайте мне надежду, и я стану служить еще усердней, нежели из одного только страха!

– Мы подумаем, – кивнул император.