Летопись Тэлы

А в долгие месяцы холода и снегопада

есть рыба в ручьях и в берлогах уснувшие мишки.

Из брёвен составлю квадрат пятистенного сруба,

а рядом построю обширную общую баню».

«А я приготовлю горячего сытного супа,

ответила Эра – А также опяток в сметане.

Пусть дебри лесные, казалось бы, непроходимы,

и листья остры у стоящей в болотах осоки,

зато у нас будут рождаться сплошные блондины,

известны простой прямотой, стройны и высоки.

И утлых судов в небо мачты сосновые вперив,

взмывая над бездной пучин на волне восьмибальной

из крови и плоти налепят огромных империй.

Взметнётся Эзопов ампир в Вавилоне глобальном».

так думала Эра и грозный Агу мощнорукий,

что ведал повадки звериные, тайные тропы.

Ему сшила Эра из кожи животного брюки.

А он ей надёргал душистый букетик укропа.

В низине туман. Кабаны как опята в сметане.

Плетут паутину судеб беспокойные Парки.

Сегодня местами дождливо и ясно местами.

Устами едва шевеля, спят патриархи.

12

А Рита осталась с отцом и матерью,

в личную жизнь неспроста не вышагнув.

Повесила у себя над кроватью

довольно странную вышивку,

в узоре которой диковинном

потеряться могли бы

даже бывалые братцы Коэны

и бородатые мудрецы Магриба.

И однажды ночью она явилась

сёстрам и братьям во сне безвыходном,

как чудесный лечебный вирус,

из тьмы и молчания выкованный.

С непередаваемой интонацией

взглянула в глаза, обращённые внутрь.

Прошла по извилинам воздушной грацией,

не задевая внутричерепную утварь.

Вдохнула в полушария головного мозга

то ли мысль, то ли неясное воспоминание.

По позвоночника гибкому посоху

скользнула, воспламеняя

горизонты в садах Морфея.

И, окружённое горизонтами, строго посередине

возникло нечто, становясь крупнее,

похожее на Гарри Гудини,

только из сжиженного металла,

охваченного двойным припоем.

Когда родня наутро встала,

конечно, никто ничего не помнил.

13

Однако с тех пор

рисовал натюрморт

кто-то.

А кто-то ноту

извлекал из струны

такой глубины,

что выли

собаки в мыле.

А какой-то мастак

решил: «Ну, раз так,

оду

спою я народу!»

И действительно спел,

но уйти не успел,

сжатый

толпою шаткой.

В общем, русло искусств

дало выход для чувств

вида

и индивида.