Одарённые. Кетаб второй

– Странно… имена-то у княженок… южные… – задумчиво протянул белоголовый, вновь косясь на принца. – Она не сказала, откуда?

Конечно, друг переступал границу. В походе это нормально. Долгая дорога бок о бок, общий котёл и пролитая кровь врага всегда сближают. Но обсуждать Олириадну Стратус не собирался. Ни с кем.

Дни сменяли друг друга, слагались в декады. Мелкая снежная крупа забивалась в глаза, уводила дальше и дальше от дома. Десятки сожжённых поселений остались позади. Медленно, но неотвратимо Дарф вытравлял из памяти сладкую ночь в Варф-Дорлоне.

Лирны принца сделали широкий крюк по протекторату, переправились через вставшую под лёд реку Тавус и свернули на юг, к горам. Возвращаться Стратус решил через Ронвейр, обогнув высокогорную Мерртину с востока. Зима хоть и выдалась мягкой, но всё равно не велела соваться в мрачные холодные перевалы.

Справа замаячили отроги первых скал. Солдаты бросали на них короткие взгляды, однако держались равнины. На привалах хмуро молчали, кутались в походные плащи под беспощадными порывами ветра, что до блеска утюжил снежную землю.

Шутки и байки давно иссякли. Каждый мечтал увидеть дом.

О небольшой группе всадников принцу доложили на четвёртый день.

Келсий Кирниус, изголодавшийся по бою, вмиг оживился. Он послал вперёд патрульные разъезды, сам до рези в глазах постоянно вглядывался в горизонт. Разъезды возвращались ни с чем: всадники держались на расстоянии, но когда патрули пытались догнать их, бесследно таяли в снежной пелене.

Стратус отдал приказ не нарушать построение и продолжать маршрут.

– Мой принц, – Келсий оторвался от горизонта, недовольно свёл белые свои брови в линию. – Это они. Ниу. Я их вонь за три лиги чую. Нужно брать в кольцо и давить гнид. Не за тем ли ехали в такую даль?

Много позже принц прокручивал тот день снова и снова. Вспоминал свои ощущения, пытался понять, чувствовал ли он засаду. Наверно, чувствовал. Но друг был прав. Именно за этим Стратус и привёл солдат в Дарф и Ронвейр.

Вот она, настоящая цель похода. Не трясущиеся от страха бондари да кожемяки, не голосящие бабы с сопливыми младенцами на руках. Не золото, не меха и даже не рабы.

Ниу.

Воины. Бунтовщики.

Те, кто нагло подрывает авторитет империи.

Он вспоминал, как остановился, пристально взглянул в жадные глаза товарища. Как приказал растянуться в линию и двигаться к скалам, постепенно смыкая кольцо. Как радостно рванул вперёд Келсий, едва всадники показались вновь.