Лицо порока. Роман-истерика

И затем, осушив стакан, продолжил: – Вот ты скажешь, а как же, например, Новый год встречать, это что, ни выпить, ни закусить нельзя? Ответ мой таков: на праздник можно и ночью попотчевать себя, но с умом. Дозволено вкушать лишь то, чего не касался огонь – капусты из кадки, рыбки вяленой, сальца солененького. Ну, а о спиртном разговор особый. Пей то, что на полыни настояно. Тогда не во вред, а на пользу пойдет. Нету у тебя на полыни, то хоть перцу в стакан насыпь.

Я усмехнулся, слушая речи Устина, и извлек из своей сумки водку, хлеб и колбасу.

– Новый год, дедушка, шампанским принято встречать. Где же его взять, настоянного на полыни?

– А ты загодя, с лета пучок полыни приготовь да макни в стакан перед тем, как принять. Вот бес и не отопьет прежде тебя, – Устин наклонился, достал из-под стола бутылку пшеничного спирта. Кряхтя, вытянул зубами пробку. И поднес горлышко к моему носу: – Чуешь, как полынью бьет? Настоял и держу для того, чтобы по капле в водку добавлять, если случится пить после захода солнца.

Мы принялись за закуски, запивая их горячим, ароматным варевом. Старик без него вообще ничего не ел.

– Вот вы рассказали мне, как нужно вкушать пищу, – проговорил я, еле ворочая языком в набитом рту. – Но ведь это же все пустые условности, разве не так?

Устин саркастически ухмыльнулся, отер подбородок и достал из-за пояса трубку и кисет.

– Вся жизнь наша, Ванятка, состоит из этих самых условностей, – вполголоса отозвался он на мои слова.

 – Весь порядок мирозданья на них держится. Посуди сам. Отец не может покрывать родную дочь, сын – мать, дедушка – внучку. Что это, как не условности? А вишь, необходимые они. Нарушь их, и чем все кончится? Постепенно вымрет человечество, выродится, – старик прекратил набивать трубку и взглянул на меня из-под своих заснеженных бровей. – Весь уклад нашей жизни, вся наша мораль – условности. В сущности, и заповеди «не убий», «не укради» и другие – тоже ни что иное, как они самые.

– Вы мудрый человек! – с долей восхищения заметил я.

Устин горестно улыбнулся:

– Я им не сразу стал.

Из кухни походкой властвующей королевы вышла кошка. Взглянула на меня брезгливо, как милиционер на бродягу, и прошествовала под окно, где солнце разлило свой апельсиновый сок.

– Давайте-ка еще водочки выпьем! – предложил я.

– Непременно! – охотно согласился старик.