Лицо порока. Роман-истерика

Директор что-то сипло прохрипел в трубку телефона, затем бросил ее на рычаг аппарата и вперил в меня тяжелый взгляд своих бараньих глаз, ожидая вопросов.

Я не спешил. Рассматривал директора. Да, в последнее время он крепко раздобрел. Шея – хоть обода гни, а красная харя вся заплыла жиром, как у борова-двухлетки.

– Ну, рассказывай, Пал Палыч, что тут у тебя новенького? – спросил я, озираясь по сторонам: где же эта долбанная пепельница?

– Помаленьку работаем, помаленьку, – тянул он слова, как резину.

 – Вот технику начали ремонтировать. Горючего и удобрений прикупили. Да еще с людишками тут воюю. Тянут, сволочи, все, что под руку ни попадет.

Больно резанули мне сердце эти слова. Я поморщился, но смолчал.

– Двоих недавно пол суд отдал. Поросят украли. Просились, каялись, но я не простил. Хватит! Надо кончать с воровством. Посажу этих, может, другим неповадно будет. Хочешь, приезжай на суд. Заседание состоится через… – он полистал перекидной календарь на столе, – восемь дней.

– Посадят, думаешь? – поинтересовался я мрачно.

– Посадят! – директор с грохотом опустил тяжелый кулак на стол. – Спуску больше не дам никому! Не в первый раз эти ворюги попадаются. Весной они, падлы, скат от комбайна умыкнули. Но тогда деньгами отделались. Я им долго зарплату не платил.

Я глубоко вздохнул и взглянул ему в лицо – с презрением и со злобой.

– До чего же ты людей довел!

– Я довел?!

– Ну, не ты один, конечно, – я облизал пересохшие губы. – Этих людей ограбили, унизили, сделали батраками на собственной земле, украли у них веру в справедливость, надежду на лучшее будущее, толкнули в омут беспробудного пьянства.

А теперь вот еще для полного счастья и за решетку отправят. За что? У нас миллионами воруют, и хоть бы хрен! А ты за поросенка мужикам судьбы коверкаешь!

Лицо директора из красного превратилось в бордовое. Он закипал гневом.

– Я их, что ли, на ферму воровать посылал? – его голос походил на шипение змеи.

– А разве был у них выбор? Ты единственный в селе работодатель, другого нет.

Пользуясь этим, платишь людям копейки, бессовестно обираешь их! А надо же как-то жить, детей кормить. И выпить на что-то тоже нужно. Что здесь еще делать, если не пить? Водка – это все, что у сельского труженика осталось.

– Я бы платил больше, но и сам еле-еле концы с концами свожу, – он еще сдерживал ярость, наполнявшую его грудь, но уже кричал.

– Короче, не получается у тебя! – закричал и я.