36, или Нет никого, кроме него

Одна цифра лишняя. Номер один и тот же.

У меня и у него.

Он достает свой мобильник и начинает набирать цифру за цифрой, записывая что-то на листке бумаги.

Я пью чай с лимоном и слушаю.

– Это Ниагара? Нет? Извините.

Я закуриваю следующую сигару.

– Я могу услышать Монтану? Что? Между прочим, я, в отличие от вас, очень вежливо обратился!

Костик явно собой доволен.

– Ниагару или Монтану можно? Что? Куда я звоню? Вы думаете, я знаю, куда я звоню?

Придурок!

– Позовите, пожалуйста, Монтану-Ниагару.

Нет, я не шучу… Я звоню по очень важному делу… Что вы говорите? Не может быть! А нельзя было это сразу сказать?

Костик говорит мне:

– Не так много вариантов, если вычесть восьмерку и три цифры оператора мобильной связи. Осталось максимум четыре звонка, и мы узнаем.

– Узнаем – что?

Вдруг он прикладывает указательный палец к губам. Начинает что-то записывать на листке бумаги. Его рыжие брови взлетают вверх от удивления. Из телефонной трубки слышен спокойный и вежливый женский голос, но слов не разобрать.

Через минуту он заканчивает писать и говорит мне:

– Автоответчик.

И протягивает мне этот листок. Там что-то нацарапано. Как будто больничный прибор вывел на экран длинные, тонкие, заостренные ряды, – сигналы мозга умалишенного. Я читаю с большим трудом: «Сегодня. В три часа ночи. В цирке на Цветном Бульваре. От парадного входа идти за черным грачом, сидящим на зеленой козе».

Я читаю это два раза и почти кричу ему:

– Костик!

Я говорю ему:

– Ну и почерк у тебя, брат.

НОМЕРА

Два часа пятнадцать минут ночи. Костик ест пятый по счету «Чудо-творожок», найденный в моем холодильнике. Я уплетаю за обе щеки бананы, апельсины и яблоки, сыр и колбасу. Я ем конфеты и брызгаю на шею DOLCE & GABBANA. Я жую сразу пять пастилок жвачки с мятным запахом, закуриваю вонючую сигару.

Мне надо отбить запах коньяка.

Через двадцать пять минут мы едем в сторону города.

Холодно. Машина еще не прогрелась. Костик сосредоточенно следит за паром своего дыхания.

Он выпускает его струйкой, потом кольцами, наподобие сигаретного дыма, и глубокомысленно произносит:

– Средставляешь пребе?

Как будто квакает лягушка.

Я спрашиваю:

– Что ты сказал?

Он сотрясается всем телом, будто бы пытаясь стряхнуть с себя холод:

– «Представляешь себе» – то же, что и «средставляешь пребе».

Объясняет:

– Так говорят, когда происходит нечто действительно странное.

Мы подъезжаем к городу.