Божья кара

– Вот так, девочка, – пробормотала Света, падая на диван, втиснутый между холодильником и простенком. – Все получилось, как ты и хотела… Жизнь протекает, как прежде… Протекает? Или все-таки вытекает, будто из дырявого ведра… На самом донышке что-то еще плещется… – Она повертела перед глазами купюрой, оставленной Андреем, и, положив ее на стол, поставила сверху пустую бутылку из-под коньяка, чтобы не унесло сквозняком.

Опять задребезжал мобильник.

Света взяла трубку, взвесила ее на ладони, словно уже догадывалась, кто звонит.

– Да. Слушаю.

– Привет. Это я.

– Узнала.

– Как поживаешь?

– Плохо.

– Может, увидимся?

– Зачем?

– Разговор есть.

– О чем?

– О тебе, обо мне.

– О Лене ты уже не хочешь говорить? Разобрался? Я на очереди?

– Давай, Света, увидимся… Надо. Я на скамейке возле почты. Все немного не так, Света… Все немного не так.

– Ты хочешь сказать, что Лена жива?

– Подходи, Света. Я на скамейке. Возле почты. Буду ждать.

На скамейке Света увидела тощеватого парня, одетого настолько неприметно, что, отвернись она от него на секунду, и уже не смогла бы сказать, во что он одет.

Какие-то джинсы, не то польские, не то турецкие, какая-то рубашка, чуть светлее штанов, заношенные босоножки, похоже, действительно на босу ногу. Весь он выглядел каким-то запыленным – волосы, одежда, да и ногти не мешало бы привести в порядок. Увидев Свету, он бросил в стоявшую рядом урну недокуренную сигарету, попытался было встать, но остался сидеть. Похоже, просто для того, чтобы быть незаметнее. Человек, вставший со скамейки, потом снова севший, уже обращает на себя внимание.

Света присела на некотором расстоянии. Парень сидел, поставив локти на колени и глядя прямо перед собой.

– Хорошо выглядишь, – проговорил он, помолчав.

– А чего мне выглядеть плохо? Ты ведь еще не поработал надо мною.

– Хочешь, я скажу тебе одну вещь…

– Скажи. Интересно даже.

– Я ничего не помню. Представляешь… Я совершенно ничего не помню. Из того, что произошло.

– А как меня зовут, помнишь?

– Ладно, Света, ладно… Я говорю то, что есть.

– Может, это и не ты был?

– Может…

– Вон ты куда гнешь…

– Я никуда не гну. Я делюсь с тобой тем, что есть.

– А как кровь с себя смывал, помнишь?

– Нет.

– Так ведь и одежда на тебе должна быть в крови. Не голым же ты домой добирался.

– Я сжег всю одежду.

– Почему? В крови была?

– Да. В крови. Я тоже весь порезался… А как все произошло, не помню. Ничего не помню. Провал.