Дурные приметы

– Честно говоря, я даже не представлял, что такие могут быть.

– Для серьезных разговоров, для красивых женщин, для настоящих мужчин! – рассмеялся Самохин. – Изменим жизнь к лучшему! – И, ткнувшись рюмкой в рюмку Евлентьева, он быстро выпил. Тому ничего не оставалось, как последовать его примеру. И вслед за Самохиным он приступил к закуске.

– Осетрина – это хорошо, – проурчал Евлентьев.

– Ничего? – спросил Самохин. – Есть можно?

– Годится, – ответил Евлентьев, решив, что достаточно воздал самолюбию старого приятеля.

Неслышными тенями скользили где-то за их спинами официанты в черном, ожидая, видимо, приглашающего жеста, но Самохин не обращал на них внимания. Иногда от других столиков доносился слабый звук сказанного слова, иногда звякала вилка, неосторожно положенная на поднос, раздавался приглушенный звон хрусталя – в дальнем углу пили вино. Евлентьев молча кусок за куском уплетал осетрину – он не помнил, когда ел подобное прошлый раз, да и ел ли такое вообще когда-нибудь. Самохин не мешал ему, не докучал разговорами, он тоже все свое внимание отдал осетрине.

– С утра ни крошки во рту, – наконец произнес он слова, которые в общем-то не обязывали к какому-либо ответу. – Проголодался, как собака.

– Было суетно?

– День как день… Ты сегодня не торопишься?

– Нет, не тороплюсь. Я и вчера не торопился. И завтра тоже мне некуда торопиться.

– Не знаю, не знаю, – ответил Самохин, не поднимая глаз. – Не зарекайся, Виталик. – Самохин неожиданно поднял глаза и в упор посмотрел на Евлентьева.

 – Сколько зарабатываешь своей торговлей?

– Миллион, – с некоторой заминкой ответил Евлентьев. – Иногда больше, иногда меньше… Но в среднем миллион.

– В день?

– Да ну тебя! – рассмеялся Евлентьев. – Скажешь тоже… В месяц. Но бывает больше, бывает меньше.

– Хватает?

– Смотря на что…

– Понимаю, – усмехнулся Самохин. – На осетрину явно не хватит. Сегодня ты закусил своим месячным заработком.

– Круто, – изумленно склонил голову Евлентьев. Он не был уязвлен вопросами Самохина, не почувствовал укора или превосходства, просто вежливо удивился.

Не залебезил, не рассыпался в восторгах и благодарностях, ничуть. Обронил одно лишь словечко, которое мог произнести человек, равный Самохину по положению, по достатку. И тому, похоже, понравился ответ, он задержался взглядом на Евлентьеве, усмехнулся.

– Когда ты в вестибюле запутался в «молнии», я решил было, что мы зря сюда пришли, – сказал Самохин.

Евлентьев промолчал.