Гражданин начальник

Дворник откровенно прикидывался дураком, делал вид, что ничего не понимает, не знает, как ему поступить, что вообще он человек темный, ни к чему не приспособленный, и даже сделал попытку удрать, но участковый проявил твердость.

– Слушай, ты! Хмырь болотный! Исполняй, когда тебе говорят, а то я тебе обещаю – будем встречаться чаще!

– А я что, я ничего…

– Засыпь кровь песком, песок сгреби и унеси. Потом это место окати водой. Понял?

– Так ведь песок найти надо!

– Помочь? – с тихим бешенством спросил участковый.

– Справимся, – недовольно проворчал дворник, но все сделал быстро, хотя не переставал чертыхаться – дескать, убирать прилегающие улицы в его обязанности не входит.

– Слушай, ты! Хмырь! Если хочешь, я тебя добью твоими же обязанностями! Ты у меня сделаешь двор образцовым, понял?!

– Ладно-ладно… Разошелся, понимаешь, как холодный самовар…

Подъехавшие оперативники из управления внутренних дел бросились искать свидетелей, спрашивать о подробностях, но ни от кого толком ничего добиться не могли.

Кто ушел, не желая связываться, кто промолчал, охваченный необъяснимым страхом, а кто про себя решил, что уж если хлопнули мужика, то за дело. Но нескольких оплошавших свидетелей все-таки удалось уломать – дали они свои телефоны, позволили записать фамилии, согласились побеседовать со следователем, хотя сразу предупредили, что видели мало, помнят и того меньше, а уж судить о случившемся им и вовсе не дано.

Через полчаса уже новые прохожие, конторские, более нарядные и ухоженные, торопились мимо этого места.

И никому в голову не приходило, что сыроватое пятно на траве совсем недавно, еще этим утром, было Николаем Пахомовым, неплохим парнем, но уж больно самолюбивым и обидчивым. Примерно через полчаса в кабинете прокурора Анцыферова раздался звонок. Хотя звонили по прямому, он выждал три-четыре звонка и лишь потом поднял трубку. Звонил начальник городской милиции генерал Колов.

– Издалека к телефону бежал? – спросил усмешливо.

– Дай отдышаться, – ответил Анцыферов.

Человек, который постоянно слышал бы их разговоры, наверняка заметил бы некоторую странность – они не здоровались и не представлялись, сразу узнавая друг друга по голосу, по той доверительности, которая с некоторых пор установилась между ними. Это было удобно – посетители в кабинете, если таковые и оказывались, никогда не знали, с кем разговор, о чем. Но сегодня их кабинеты были свободны от посторонних и оба могли говорить откровенно.