Итальянский след

– Но в таком случае Худолей не имеет права заниматься этим делом! Его надо отстранить! Он должен знать, где Юшкова скрывается, где отсиживается, а? Ты у него спрашивал?

– Не знает.

– Ох, лукавит, Паша, ох, лукавит! Любовь зла, полюбишь и козла.

– Тогда уж козлицу, – поправил Пафнутьев. – А во-вторых… Я вот только сейчас прикинул… На каком основании отлучать его от дела? Юшкова ему не жена, он ей не муж, они не состоят ни в каких родственных связях, у них нет общих детей, общего имущества… Он знаком с подозреваемой? Ну и что? Ты вот тоже знаком с подозреваемой.

И я, помнится, провел с ней ночь… Правда, ночь оказалась позорно целомудренной, но она была ведь, ночка-то, а? А ты в машине с ней ездил, домой подвозил, ручкой своей махал приветственно, а?

Шаланда молча сопел, потрясенный неожиданным поворотом пафнутьевской мысли, обвинением, от которого он не мог вот так просто отмахнуться, как от очередного розыгрыша. Все, что сказал Пафнутьев, было чистой правдой. Он выстроил такие подлые слова и в таком подлом порядке, что вина Шаланды проступала даже с некоторой юридической убедительностью.

– Ну, ты, Паша, даешь, – пробормотал Шаланда оскорбленно. – Я от тебя подобного не ожидал. Прокурором тебе, Паша, надо работать, а не следователем.

– Прокурорство от меня не уйдет, но в этом деле подзадержусь следователем. Я ведь почему все это тебе сказал? – Глумливый свой тон Пафнутьев опять сменил на уважительный и даже подобострастный. – Я посоветоваться с тобой хотел, как с человеком опытным, знающим… Может, все-таки мы оставим Худолея в деле, он знает Юшкову побольше нас с тобой, полезным оказаться может, как ты думаешь, Жора?

– А что, – немедленно откликнулся на лесть Шаланда, – человек он проверенный, много раз показывал себя с наилучшей стороны, у него и заслуги есть… Достижения.

Он может пользу принести, Паша.

– Как скажешь, Жора, как скажешь… Мне важно было услышать твое мнение. Спасибо, Жора, – и Пафнутьев положил трубку, прекрасно представляя себе, какое гневное выражение приобретает лицо Шаланды в эти самые секунды.

Ведь последними своими словами Пафнутьев как бы переложил всю ответственность на него, получается, он просто выполнил его просьбу оставить Худолея.

И действительно, услышав в трубке короткие гудки отбоя, Шаланда поперхнулся, бросил мелко попискивающую трубку на рычаги, оглянулся по сторонам – на кого бы выплеснуть свою обиду, на кого бы сбросить гнев, но никого в кабинете не было.