Купите девочку

– Знаю, что ты меня не послушаешься, но для очистки совести скажу… Отступись, Паша. Не надо. Это даже не банда… Это государство. Бандитское государство, которое захватило город. Если ты о младенцах действительно брякнул от фонаря, то… Подозреваю, в руках у тебя оказался кончик нити. Не тяни его, Паша. Ты никогда не будешь знать, что вытянешь. Думаешь, что на том конце нити воздушный шарик, а там окажется бомба, в которой уже сработал взрыватель. Надеешься, что ведешь на поводке кошку, а за тобой идет тигр.

Остановись, Паша. Никто тебя не упрекнет. Ни у кого язык не повернется. Ты уже что-то нашел?

– Руку нашел.

– Где?

– В холодильнике.

– А, ты в прямом смысле… Я подумал, что ты где-то нашел помощь, поддержку, содействие. А рука… – Халандовский пренебрежительно скривил губы. – В городе каждый день из-под снега показывается и кое-что посущественней. Во дворе моего магазина голову нашли. С осени в листьях пролежала.

– И сколько ему было лет? – спросил Пафнутьев, вспомнив просьбу медэксперта.

– Почему ему? – пожал плечами Халандовский. – Голова-то бабья. А было ей… Лет двадцать. Двадцать пять… Не больше. Паша… У них свои боевые отряды, наемные убийцы, у них везде свои люди. Ни один твой шаг не останется незамеченным. Могу тебе сказать еще одно… Если им кто-то не нравится, они делают предупреждение. Одно-единственное. Вежливое, спокойное… Если человек не внял, его убирают.

– Без следа? – усмехнулся Пафнутьев.

– А что тебе следы? Ты нашел руку? А дальше? Я предпочитаю находить в холодильнике другие вещи, – Халандовский широким жестом показал на стол.

– Значит, так, Аркаша… Ты обо всем предупредил. Твоя совесть чиста, – Пафнутьев помолчал. – Но вот что я тебе скажу… если отступлюсь, не смогу жить, понимаешь? Я должен уважать себя. Слиняв, я не смогу себя уважать, не смогу к тебе приходить к такому вот застолью, не смогу к жене в постель лечь. Ничего не смогу. Во мне останется только этот мой позор.

Я буду думать только о нем. И ни о чем больше. Это отравит мне всю жизнь. А я хочу еще немного пожить, Аркаша, хочу еще пожить на этом свете, – повторил Пафнутьев, исподлобья глядя на Халандовского. – И только поэтому не отступлюсь. Не могу! – с надрывом простонал Пафнутьев. – Понимаю бесполезность, опасность, безнадежность, все понимаю! Но не могу, – повторил он почти плачущим голосом и, взяв бутылку, с хрустом, одним движением свинтил пробку.