Остров

 – Мне уже не хочется…

– Чего не хочется?

– Все зависит от того, как повезет, а остальное… – он махнул рукой, – остальное так…

– Брось говорить глупости. Возьми себя в руки.

– Я возьму или меня возьмут… Так ли уж это важно теперь… Главное, что я буду в руках.

– Да можешь ты сказать наконец, что произошло?! – Жена подошла к нему и села рядом.

– Понимаешь… Мне лучше уехать. Хоть на неделю.

– Куда?! Ты посмотри, что делается на дворе!

– Вот и хорошо, – сказал он спокойно.

– Что же тут хорошего?! Раздевайся и ложись.

Никуда я тебя не пущу. Тебе нужно выспаться. А утром поговорим.

– Х-х, утром… Нет, – проговорил он тихо, и она сразу поняла, что в этом негромком, протяжном «нет» завязнут все ее доводы и уговоры. Он уже произнес слово «уехать», и теперь его не остановить. – Нет, – повторил он громче и тверже. – Тот чемоданчик ты не трогала?

– Да я год к нему не притрагивалась.

– Год… Пора и честь знать.

– О боже! Забраться в такую глушь, в такую дыру! И зря.

– Хватит, – сказал Кравец.

 – Не такая уж это глушь. Областной центр все-таки. То ли еще будет… Который час?

– Девять.

– Успею.

Жена сидела растерянная и подавленная, с пустыми глазами, постепенно набухавшими слезами. Руки бессильно лежали на подоле, между некрасиво расставленными ногами. Она опустила голову, и ее старое лицо свесилось вниз. Обвисли губы, щеки, набрякли глаза. Слезы капали с них, не касаясь щек.

Через пять минут Кравец стоял одетый, с небольшим чемоданчиком в руке, и от всей его маленькой корявенькой фигуры веяло решимостью.

Жена подошла к нему, постояла, не поднимая головы, потом, будто через силу, посмотрела на мужа.

– Видишь ли, – сказал Кравец, – он узнал меня.

– Кто?

– Он все время встречается мне… И смотрит, смотрит. То на улице, то в магазине, вчера возле нашей конторы топтался… Если все будет в порядке, я через неделю вернусь. В крайнем случае дней через десять.

– Но какой смысл ехать, если он узнал тебя? Ведь тогда тебе и возвращаться нельзя…

– Э-э, – протянул Кравец многозначительно.

И ушел, ничего больше не прибавив.

Жена постояла еще немного, медленно опустилась на ящик с сапожными щетками и, уткнувшись лицом в полы своего пальто, заплакала, уже не сдерживаясь.

ВОДКА В ПОЛОВИНЕ ДЕВЯТОГО. Дверь гастронома открывалась не полностью – приходилось прилагать усилие, чтобы сдавить нападавший снег и протиснуться в узкую высокую щель. Гена подпер дверь ногой и, протолкнув перед собой чемодан, проскочил внутрь.