Остров

Где-то внизу, под маскировочной сеткой тумана, текла широкая река, тлели огни катеров и барж. Среди огней миллионного города тихо светились на окраине два маленьких розовых окошка твоих стариков. Они сейчас хорошо слышали рев моторов, которые темнели и отплевывались искрами в нескольких метрах от тебя.

Через несколько минут показались звезды.

А город словно растворился в тумане. Не просто стал невидимым, нет, он исчез с лица земли на те несколько лет, пока тебя не будет здесь. И тощая пачка писем, что соберется у тебя, – это все, что от него осталось.

Самолет продолжал набирать высоту. Все свои успехи ты увозил с собой, а внизу, на земле, оставались неудачи. Отсюда, с высоты звездного неба, они казались псами, упустившими вдруг того, за кем так долго гнались и кого уже почти настигали. Их переполняла бессильная ярость, они метались, злобно кружились на месте, хрипя и брызжа слюной.

* * *

В Москве стоял мороз, и прозрачная поземка мела по белесым плитам аэродрома. В ясном ночном воздухе самолеты уже не казались угрюмыми существами из другого мира.

Они сверкали разноцветными бликами, будто приглашая к тревожному и неожиданному празднику.

По пустынной дороге, в темном автобусе ты переехал из Внукова в Домодедово. Там на тебя сразу дохнуло бесконечными просторами, которые измерялись тысячами километров, сутками перелетов, часовыми поясами. И над пассажирами, как цены их шапок, невидимо витали цифры – количество километров, которые им предстояло пролететь.

Твоя шапка стоила десять тысяч километров.

И опять самолет рванулся в небо, раскалывая и дробя мерзлый воздух. Москва, будто громадная плоская галактика, качнулась и ушла в сторону, постепенно уменьшаясь и бледнея. А самолет, вневременной космический корабль, уносил своих пассажиров не то в прошлое, не то в будущее. Для тебя же Остров был и прошлым, и будущим. Через пятнадцать часов он станет твоим настоящим.

Ночь кончилась неожиданно быстро, а утром где-то внизу медленно и величаво, как на глобусе, поплыли заснеженные горы Урала, замерзшие болота Западной Сибири, днем ты увидел горы Восточной Сибири, похожие на скомканную розовую бумагу.

Потом приблизился Дальний Восток – сумрачный и туманный. Неожиданно кончились облака, будто отшатнулись назад, к материку, а под самолетом оказалась пустота, от которой сжималось сердце и метался по груди перепуганный холодок. На дне провала синело море. Это был Татарский пролив.