Победителей не судят

 – Прости, не узнал твоего божественного голоса!

– Это сколько же божественных голосов тебе звонят, если мой не узнал?

– Позванивают иногда, позванивают, – рассмеялся Ухалов. – А что Илья? Он уже вернулся?

– Будет жить.

– Не понял?

– Докладываю… Илья пришел домой пять минут назад. Ты вот мой голос не узнал, а я его самого не узнала. Только по Яшке и догадалась, что это Касьянин. Морда – сплошной синяк, глаза не смотрят, язык не ворочается. Весь в кровище.

– Подожди, подожди, – зачастил Ухалов. – Ему что – по физиономии врезали?

– Миша, ему так врезали, как еще никогда не врезали.

Я вызвала «Скорую помощь» – вдруг, думаю, у него и череп проломлен, вдруг челюсти перебиты… Ногами его били. Кулаками такое с человеком сделать невозможно.

– Иду, – коротко ответил Ухалов и положил трубку.

Он вошел через пять минут настороженно, даже недоверчиво – уж не разыгрывают ли его, уж не затеяли ли соседи посмеяться над ним на ночь глядя. Но когда он увидел изуродованного друга, замер и побледнел.

За прошедшее время касьянинское лицо еще больше налилось, появились синюшные пятна, глаза заплыли настолько, что даже щелочек не было видно.

Ни стонов, ни слов Касьянин не произносил, он был в шоке и пытался лишь понять происшедшее. Недовольства, обиды, гнева – ничего этого не было и в помине. Похоже, чисто физическое насилие подавило его дух, и ко всему случившемуся он относился, как, к примеру, если бы упал в лужу, подвернул ногу, неожиданно оказался под проливным дождем.

– Илья, – проговорил, наконец, Ухалов без обычного своего напора.

 – Ты как? Живой?

– Местами, – заплывшая маска, в которую превратилось лицо Касьянина, чуть дрогнула – изобразить улыбку он так и не смог.

– Кто тебя, Илья?

– Не знаю, – слова у Касьянина получились какими-то смазанными, звуки, которые он произносил, тоже казались измятыми, изломанными, искореженными. – Не видел.

– Сзади напали?

– Темно было… У него собака большая, черная… На Яшку натравил… Я вступился…

– Он из нашего дома?

– Вроде нет.

– А ты не слышал, как он свою собаку звал?

– Не помню… Может, никак не звал…

– Но он хоть что-то сказал? Угрожал, обещал добавить?

– Матерился.

– Хоть грамотно матерился-то?

– Ничего… Доступно… Сучий потрох, пидор позорный… Так примерно. Сделаю, говорит, из тебя бифштекс с кровью.

– Но это не мат!

– Знаю… Зэковский жаргон.

– Но это же улика! – радостно заорал Ухалов.

– Улика, – шепотом откликнулся Касьянин.