Победителей не судят

Можно сказать, что он был одним из наиболее удачливых поставщиков криминальных новостей, частенько опережая издания куда более солидные и уважаемые.

– Чай пьешь? – прокричала Марина откуда-то из кухни.

– Пью.

– Тогда пей.

Касьянин пожал плечами и все в той же голубоватой пижаме пошлепал на кухню.

– Чем-то недоволен? – спросила жена.

– Возможно.

– Что же на этот раз? – Марина начинала заводиться тут же, едва услышав первые слова, которые, как ей казалось, задевали ее самолюбие.

– Ха, – хмыкнул Касьянин.

– А кто же знает? – Марина не хотела упускать возможности обострить разговор и еще раз показать мужу если не его никчемность, то хотя бы бестолковость.

– И это мне неведомо, – беспомощно улыбнулся Касьянин.

– Знаешь что? Свое настроение будешь на работе показывать!

– И на работе тоже.

– Ну ты даешь, мужик! – Марина передернула плечом, некоторое время неподвижно смотрела в окно, и Касьянин видел, хорошо видел, как напряглись и побелели ее ноздри.

– Жизнь человеческая… – начал было Касьянин раздумчиво, наливая кипяток в чашку, но жена перебила его.

– Степан! – крикнула она в глубину квартиры. – Чай пьешь?

– Пью.

– Пельмени ешь?

– Ем.

– Сколько?

– Двенадцать.

– И мне двенадцать, – сказал Касьянин, хотя его никто об этом не спрашивал. – Так вот, жизнь человеческая – это яркий цветок на зеленом лугу…

– Пришел козел и съел! – закончила Марина мысль, которую Касьянин частенько высказывал за завтраком.

Степан молча сел к столу, придвинул к себе тарелку. Улучив момент, когда мать стояла, повернувшись к плите, легонько ткнул отца локтем в бок – держись, дескать. Касьянин в ответ толкнул сына под столом коленкой. Словно почувствовав что-то опасное для себя, Марина обернулась, подозрительно посмотрела на обоих, но лица отца и сына были совершенно непроницаемы, казалось, они даже не видели друг друга.

– Ну-ну, – сказала Марина, снова оборачиваясь к пельменям. – Про Яшку не забудьте.

Минут через сорок Касьянин, уже побритый и при галстуке, вышел на балкон. Солнце поднялось, выглянуло из-за соседнего дома, осветило двор. Яшка носился по траве, припадал на передние лапы, вскакивал, даже не пытаясь отбежать в сторону, – он прекрасно знал размер круга, который позволял ему описывать стальной тросик.