Полное затмение

– Почему же вы так со мной поступили? – Худолей склонил голову набок, чтобы его укор был еще сильнее. – Мне кажется, что годы работы вместе, когда нам обоим не раз приходилось рисковать жизнью, когда мы грудью закрывали друг друга от бандитских пуль... Мне кажется, что все это дает право надеяться на иное отношение с вашей стороны! – Удачно выпутавшись из обилия слов, Худолей горделиво вскинул голову.

– Никаких шуток. – Пафнутьев покачал головой. На него худолеевское красноречие почти не действовало, он заранее знал, чем кончится разговор.

 – Все это очень серьезно и очень печально.

– Я согласен с тем, что это действительно печально, – скорбно проговорил Худолей. – Передавая мне сверток, вы заверили меня, что внутри находится священный напиток, к которому мы стремимся всю жизнь и которого нам всю жизнь не хватает.

– Ты о чем? – удивился Пафнутьев со всей искренностью, на которую только был способен.

– Вы заверили меня, что передаете... Ведь вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! – Худолей не мог, просто не мог вслух произнести слово «водка», не поворачивался язык, это казалось ему чуть ли не кощунством.

– Понятия не имею!

– Вы сказали, что здесь... Это... водка, – выдавил наконец из себя Худолей. – Вы посмеялись надо мной, Павел Николаевич, посмеялись зло и несправедливо! – Худолей опять оскорбленно вскинул голову.

– Никаких насмешек! – сурово произнес Пафнутьев. – Там действительно водка. Можешь попробовать.

Она, правда, вместе с закуской, но это уж не моя вина.

– И вы предлагаете мне... Вы предлагаете мне с утра вот это?! – потрясенный Худолей отшатнулся и, чтобы не упасть, оперся спиной о стену.

– Я предлагаю тебе сфотографировать эту чрезвычайно важную улику. Она, надеюсь, поможет нам выйти на след опасной банды, которая вознамерилась прибрать к рукам весь город! – выпалил Пафнутьев, давая понять, что и он может не хуже Худолея играть словами.

– О боже, боже, – Худолей, из последних сил переставляя худенькие вздрагивающие ноги, подошел к столу и присел.

Баночку он поставил на стол таким образом, что глаз Левтова укоризненно и строго уставился прямо на Пафнутьева. – А я-то старый, безмозглый дурак, наивный, простодушный человек, решил было, что вы с утра вспомнили обо мне, позаботились о моем самочувствии... Я-то подумал, что годы, проведенные в этих простреливаемых насквозь коридорах, дают мне право надеяться...