Смерть президента

Сев за стол, Цернциц усталым движением придвинул к себе телефон, поднял трубку и словно бы только теперь невзначай увидел застывшего у двери Стыця.

– А, ты еще здесь...

– Как обычно? – спросил тот, так странно подавшись вперед, что эту его непередаваемую позу вполне можно было принять и за поклон, и за готовность куда-то броситься, помчаться, исполнить.

– Да...

– Кого?

– Подбери из новеньких... В этом деле мне нравится некоторая неумелость, – Цернциц смущенно улыбнулся. – На последнем финале мелькала какая-то светленькая.

..

– Будет, – кивнул Стыць.

– Хотя... – протянул Цернциц в некотором раздумье.

– Слушаю!

– Даже не знаю. – Он подпер ладонью щеку и посмотрел в пространство неба, словно ожидая оттуда совета.

– Я бы так не смог, – сдавленно вырвалось у Стыця, и он тут же прижал мясистую ладонь ко рту, будто брякнул нечто несуразное.

– Как бы ты не смог? – Цернциц услышал его слова.

– В последний момент, в самый-самый... Я бы сам к ней под стол полез.

– А, – снисходительно улыбнулся Цернциц.

 – Понимаю... В этом тоже что-то есть... Но как посмотреть... Здесь требуется самообладание, выдержка... Умение оценить... Но главное в другом...

– Понимаю, – Стыць проглотил комок в горле. – Это не каждому по зубам.

– По язычку, – поправил Цернциц. – Она уже здесь?

– Вчера вы сказали, что пусть останется та же... И я ее предупредил.

– Ну что ж... Пусть. А после обеда сменишь...

– Сделаю.

– И еще, – Цернциц встал из-за стола, подошел к окну, окинул взглядом мир, постоял, скрестив руки на груди, как это любил делать, глядя на поле сражения, все тот же мордатый, низкорослый полководец.

 – И еще, – Цернциц вернулся, сел, механически заглянув под стол, – сегодня намечается гулька... Банкет, как выражаются ученые люди.

– Все готово! – Стыць уже хотел было уважительно добавить «Иван Иванович», но спохватился – не имел он права обращаться к Цернцицу по имени-отчеству, вообще как-то обращаться к нему. Только выслушивать, только исполнять, только беспрекословно.

Это нисколько его не задевало, он искренне полагал, что так и должно быть, так и положено общаться с большим человеком. Если бы он произнес: «Все готово, Иван Иванович», это было бы все равно, что собака, которой сказали «фас», ответила бы: «Хорошо, Иван Иванович».

– Народу будет много, публика серьезная... Весь цвет города...

– Все готово! – повторил Стыць, перебив Цернцица и не заметив этого.

– Подожди, – Цернциц поморщился. – Не торопись...