Ворошиловский стрелок

 – Сказали, что день рождения… Я и зашла на минутку… Сосед все-таки… Я уже рядом была, наше окно видела…

Старик смотрел на внучку остановившимся взглядом, не зная, что сказать, о чем спросить и вообще как вести себя дальше. Его словно холодом обдало, он чувствовал, что в груди ворочается что-то злое, несуразное, угластое. Он начинал понимать, что отныне, вот с этой самой минуты, прежняя жизнь кончилась и пошла иная жизнь, с другими ценностями, с другими словами и поступками. Горестная, недобрая, неожиданная.

Что ждет его, что ждет Катю, он не знал, не догадывался, но твердо и холодно осознавал – начался новый отсчет времени. Жизнь, когда они с Катей вместе ужинали, смотрели телевизор, перезванивались днем по телефону, когда он вечером выходил на балкон и высматривал ее, чтобы успеть вовремя вскипятить чайник, а она, показавшись в конце длинной дорожки, издали махала рукой, улыбалась и прибавляла шагу…

Все это кончилось.

И никогда уже не вернется.

Старик встал, помог Кате подняться, проводил ее в ванную, попридержал дверь, когда Катя попыталась закрыться.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Почти…

– Без глупостей?

– Не беспокойся, деда… Лишних хлопот я тебе не доставлю. Я уже дома.

– Тебя можно оставить одну? – хмуро спросил старик, глядя на Катю из-под нависших бровей.

– Конечно, деда…

– Ты в порядке? – повторил он.

Не отвечая, Катя похлопала его рукой по плечу, с неожиданной остротой ощутив сквозь рубашку суховатое, вздрагивающее тело старика.

– Не закрывайся… Поняла?

– Не буду…

– Чтобы ломиться не пришлось.

– Не придется… иди, – и Катя закрыла за собой дверь.

Старик остался стоять у двери. Настороженно поводя маленькими острыми глазками, он напряженно прислушивался к каждому звуку, доносившемуся из ванной. Услышал, как упали на пол джинсы, царапнув пряжкой кафельный пол, с мягким шелестом упала рубашка. Потом вода, струя воды…

– Иди, деда, иди, – донеслось из ванной. – Я не закрываюсь…

Старик остановился на пороге комнаты, оглянулся в полнейшей беспомощности.

Жизнь навалилась на него столь злобной своей стороной, столь неожиданно и непоправимо, что он попросту не знал, как поступить. Вначале бросился на кухню и, схватив топорик для разделки мяса, выбежал на площадку. Но тут же остановился и, вернувшись в квартиру, прислушался к шуму воды в ванной. Вышел на балкон, все еще сжимая в руке топорик. Отсюда хорошо была видна квартира, откуда только что вернулась Катя.