Слишком большое сходство

– Почти… Зайцев вот тут рядом стоит, правда, увидеть его мудрено, туман, да и рост у нашего следователя…

– Да, действительно, туман, – смешался милиционер. – Извините.

– Ничего, – успокоил его Зайцев. – Гражданин шутит. Они у нас часто шутят. Не дожидаясь даже подходящего повода.

– Ха! – усмехнулся Ксенофонтов. – Если мы начнем дожидаться удобного повода, случая, настроения, если мы начнем искать подходящую к нашему здоровью выпивку да закуску к ней, то… Боюсь, нам никогда не удастся сесть за стол.

– Обед мы заказали, – по-своему понял милиционер слова Ксенофонтова. – Но сейчас вроде рановато… Мы подумали, что вы захотите выехать на место происшествия… Машина ждет. Решайте, можете вначале и перекусить. И пропустить можем по глоточку… Погода располагает.

Зайцев уничижающе посмотрел на Ксенофонтова и безошибочно направился к машине – в ту сторону, откуда только что появился милиционер. Действительно, «газик» с брезентовым верхом стоял совсем недалеко.

Румяный белозубый водитель слушал низковатые переливы голоса Патрисии Каас, но, увидев подходивших людей, выключил приемник.

– А вот это ты, старик, напрасно, – тут же встрял Ксенофонтов. – Включи приемничек-то… Пусть девочка поет. Не надо ей мешать. Когда девочка поет, это прекрасно, старик. Лучше слушать ее, чем злобное ворчание начальства. Помню, однажды в Ялте… Солнце, море, я весь из себя загорелый, красивый… И тут появляется на пляже обалденная…

– Остановись, – сдержанно проговорил Зайцев, усаживаясь рядом с водителем.

 – У нас еще будет время поговорить о твоих ялтинских похождениях. Поехали, – бросил он, но приемник не выключил, из чего Ксенофонтов сделал вывод, что не все еще выгорело в душе сурового следователя, что есть еще какая-нибудь надежда на его оживление.

– Куда? – спросил оробевший водитель.

– К озеру. Туда, где все это у вас и произошло.

Со стороны камышей.

Водитель понимающе кивнул, машина тронулась и, разбрызгивая лужи, бойко побежала по грунтовой дороге. Ксенофонтов благодушествовал, слушая хрипловатый голос певицы, он наслаждался совершенно откровенно, давая понять, что ничего в мире его больше не интересует. А Зайцев с милиционером молчали по той простой причине, что оба знали подробности преступления, а новостей не было ни у того, ни у другого.