Высшая мера

И здесь не возникло у Апыхтина своего мнения, желания что-то исправить. Если так расселись, значит, иначе было и нельзя.

Апыхтин опустил стекло, в машину ворвался свежий утренний воздух, шелест шин по мокрому асфальту, городской невнятный шум. И вдруг неожиданно, как бы из ничего, без всяких внешних причин возникло воспоминание – Кандауров спрашивает, нет ли у него врагов. Апыхтин заверил Кандаурова, что все в порядке, на его горизонте ясное небо. Кандауров ничего не ответил, но в банке тогда провели какие-то косметические охранные меры, призвали всех к бдительности, и на этом все закончилось.

И вот, пожалуйста...

Поколебавшись, Апыхтин вынул коробочку сотового телефона и набрал номер Кандаурова. Тот ответил сразу, будто ждал звонка, будто наверняка знал, что Апыхтин позвонит.

– Костя?

– Слушаю, Володя!

– Я ворчал... Ты уж не имей на меня зуб... Были причины, как ты знаешь.

– Все нормально, Володя. Забудь.

– Причины, как ты понимаешь, уважительные... Обычно я не ворчу, не капризничаю.

– Проехали, Володя, давно проехали.

– Послушай... Недавно ты спрашивал о врагах... За этим что-то стояло? Или просто призывал к бдительности?

– Стояло.

– Больше ничего не добавишь?

– А нечего добавлять. Прошел слушок... В наших кругах, естественно. Промелькнула твоя фамилия.

– В какой связи?

– Не знаю. Но вот так просто фамилии не произносятся. Это было не при мне, ребята доложили. Якобы кто-то где-то кому-то...

– Не хочешь сказать или действительно не знаешь?

– Володя, послушай.

.. Как только ребята доложили мне, я в тот же день позвонил тебе и все сказал открытым текстом.

– Помню.

– Не сомневайся во мне, Володя, ладно?

– Не буду.

– Все, что я сказал сегодня утром, остается в силе. Держись, Володя.

– Постараюсь, – ответил Апыхтин и выключил телефон. Он не мог больше говорить. Самые простые слова Кандаурова, эти вот «держись, Володя», оказали на него совершенно неожиданное действие – он чуть не расплакался и с трудом глотал какие-то комки, сотрясающие все его большое тело.

Встретившись взглядом с водителем в зеркале, он сдвинулся в сторону, чтобы тот не понял, не догадался о его состоянии.

Да, так бывает – прочувствованные слова друзей, соратников оставляют нас совершенно равнодушными, и слушаем мы их снисходительно и даже с некоторым раздражением, дескать, скорее бы заканчивали. Не затрагивают они ничего трепетного и заветного, а если что и дают, то лишь удовлетворение уставшему самолюбию.