Зомби идет по городу

– С чем?

– С уважением.

– Не понял? – Анцыферов невольно потряс головой, пытаясь проникнуть в логику Пафнутьева.

– Тебя, Леонард, как я понял, очень уважают в тех кругах, в которых мне пришлось побывать и из которых удалось уйти невредимым, хотя в это никто не верил, включая мое непосредственное начальство в твоем лице.

Анцыферов потрогал свое лицо, посмотрел на ладони, снова поднял глаза на Пафнутьева.

– Что в моем лице?

– Ты, Леонард, совсем одурел, – непочтительно сказал Пафнутьев. – Есть такой потрясающий канцелярский оборот.

.. В твоем лице я приветствую всю правовую службу города...

– А чего это ты взялся приветствовать всю службу?

– Леонард, слушая тебя, можно подумать, что это тебе собирались отрезать голову, а не мне. С твоего позволения.

– Что с моего позволения?

– Отрезать голову.

– Кому?

– Мне.

– Кем?

– Амоном. Твоим приятелем.

Разговор получался совершенно бестолковым, хотя оба собеседника исправно отвечали на вопросы друг друга. Анцыферов время от времени нервно взглядывал на часы, передвигал бумаги на столе, поднимал телефонную трубку и, не набирая номера, вслушивался в писк, доносящийся из микрофона.

– Я слушаю тебя, говори, Павел Николаевич, – сказал он, положив трубку на место.

– Тебе от Амона привет.

– Спасибо. А кто это?

– Тот, которого трахнули в камере двенадцать человек, а ты его спас, задницу ему вытер собственным носовым платком, а потом в эту трахнутую задницу еще и расцеловал его. Взасос. Вложив всю свою страсть и нежность.

Так вот этот самый Амон и велел тебе кланяться. Поцелуй, говорит, от моего имени Леонардушку. То есть тебя. Это ты – Леонардушка. А он – Амонушка.

– А доказательства? – спросил Анцыферов.

– Если завтра или послезавтра где-нибудь в черте города или в мусорной корзине городского прокурора найдется голова Ковеленова, это будет доказательством?

– Кто такой Ковеленов?

– Это важно? Я говорю – будет найдена голова Ковеленова. Я ее уже видел. В целлофановом мешке.

– А сам Ковеленов где?

– В других местах.

– Что, сразу в нескольких?

– Да. Нога в одном месте, рука в другом...

– А, – сообразил наконец Анцыферов. – Расчлененка.

– Вот именно.

Анцыферов сделал глотательное движение, подавился собственной слюной, закашлялся, вытер взмокший лоб платком, начал с болезненной старательностью протирать ладони, все время поглядывая по сторонам. А когда решился посмотреть в глаза Пафнутьеву, увидел, что тот весело посмеивается.