Победа по очкам

А мой герой по президентским кабинетам расхаживает…

Пафнутьев наугад взял верхний том и, не торопясь, пролистнул его. Ему не нужно было вчитываться, всматриваться, сличать, чтобы даже по общему виду этой прошитой шпагатом папки понять и характер дела, и общее его состояние. После шестьдесят четвертой страницы шла шестьдесят седьмая. Развернув том посильнее, он увидел остатки вырванных страниц.

– Суду все ясно, – пробормотал он озадаченно. Просмотрев том уже повнимательнее, Пафнутьев еще в нескольких местах нашел клочки удаленных документов – показаний, признаний, протоколов.

 – Суду все ясно, – повторил он, захлопывая том.

– Разрешите? – снова приоткрылась дверь, и в кабинет заглянул все тот же незнакомец.

– Всегда вам рад, – ответил Пафнутьев. – Давно жду.

– Мы знакомы? – удивился гость.

– Вряд ли.

– А как же понимать…

– Шутка.

– О! – восхитился тот. – Здесь так редко встретишь человека, способного…

– Да, я такой, – кивнул Пафнутьев.

– Игорь Александрович Шумаков. – Незнакомец протянул руку.

 – А вас, простите?

– Сейчас вспомню… Ах, да… Пафнутьев моя фамилия. А зовут Павел Николаевич.

Шумаков быстрым, наметанным взглядом скользнул по обложкам томов уголовного дела и в ужасе закатил глаза:

– Значит, на вас это дело повесили!

– Это хорошо или плохо?

– Смотря для кого!

– Для меня, конечно!

– Плохо.

– Почему?

– Ну что тут говорить… Я закурю?

– Конечно.

Шумаков сел на стул, закинул ногу на ногу, щелкнул сверкающей зажигалкой, пустил дым к потолку.

– Павел Николаевич… Вас, видимо, должны были просветить… Вы же не первый беретесь за это дело.

– Просветили.

– Вы, наверно, догадались, что дело это не столько экономическое или уголовное, сколько политическое.

– Догадался.

– Вот видите… У нас любое дело, как только переваливает за десять миллионов, становится политическим. Украдете миллион долларов – посадят быстро и надолго. Украдете десять миллионов – начинаются проблемы. Многочисленные, убедительные, но все в вашу пользу.

Украдете сто миллионов долларов – все! Вы надежда нации, опора государства, лицо, приближенное к императору. Как говорили классики – надежда русской демократии.

Пафнутьев помолчал, взяв верхний том, с силой бросил его на стопку, склонив голову, посмотрел на выползавшую из страниц пыль.

– Пыль, – сказал он.

– Не понял?

– Пыль, говорю, вылезает из томов.

– Да, – кивнул Шумаков, – я вас понимаю. С этими томами надо обращаться осторожнее.