Это только ступени

Петя по поручению мамы тогда разыскал её, но она наотрез отказалась возвращаться:

– Хватит, попили моей крови, эксплотаторы!

А сегодня она всё же вернулась требовать неуплаченное жалованье за неделю. Видать, средства закончились. Пришла не одна, а с симпатичным лопоухим пареньком с рассеянно-мечтательными глуповатыми синими глазами, в старом поношенном пальто.

Мама пригласила их на чай.

– Чаво там церемониться, давайте ужо расчёт, да мы пойдём…

Но, видимо по привычке, порог переступила и расселась на кухне.

Её кавалер снял шапку и тоже, не снимая пальто, в обуви, бухнулся на стул.

– Чем же ты живёшь, Анфисонька? Нашла работу-то? – Ласково спросила мама, наливая заварку в чашки.

– В комитете я работаю, флаги и транспаранты шью, – важно заявила Анфиса.

– Хорошее жалованье-то?

– А я не за деньги! За идею работаю!

– За какую-такую идею?

– За свободу и этот…соцализм!

– И в чём же идея ваша, расскажи-ка, будь ласкова?

– А очень просто: эксплотаторов вон, классовых врагов – вон, тогда всё перейдёт в наши, рабочие руки.

И фабрики, и заводы, и дома. Всё будет общее, сами себе жалование назначать станем. Заживём!

– Понятно. А я значит, по-твоему, эксплуататор?

Анфиса не ответила, кушая бубличек и напряженно работая зубами. За неё ответил её кавалер:

– Вы, Марья Ивановна, как вас там? не извольте беспокоиться. Вы, это так, мелкая буржуазия. До вас потом очередь дойдёт. Сначала мы с Парамоновыми, Асмоловыми, Кошкиными[9 - Парамоновы, Асмоловы, Кошкины – богатейшие купеческие семьи Ростова начала XX века.

] разберёмся. Пусть с народом поделятся. Попов, паразитов, пощиплем, эвон сколько золота у них! Генералов царских, офицерьё разное. Да много кого! Враждебные классы, иным словом.

– И куда же вы их денете?

– Как куда? – удивился парень. – Пущай нам теперь прислуживают. А кто нам служить не будет – тех к стенке. Бах! Так нам товарищ Сырцов[10 - Сырцов Сергей Иванович – большевик, председатель Ростово-Нахичеванского военно-революционного комитета в 1917 году.

Расстрелян в 1937 году, как «враг народа».] сказали.

Петя стоял в проёме двери в кухню, слушал и смотрел. Страшные слова, слетавшие с уст Анфисыного кавалера, совершенно не вязались с его простым, открытым и добрым лицом. «Как будто чужими словами поёт, не от себя» – подумал Петя. «Но ведь скажут и будет убивать, не задумываясь» – и вспомнил о припрятанном револьвере.

Мама отсчитала причитающееся Анфисе жалованье.