Это только ступени

А сейчас…

И всё-таки он вспомнил, как же томительно сладко было, когда Георгия послала мама в лавку, а они остались с Ксенией одни в её спальне. И он читал ей Лермонтова, а она опустила свою головку ему на плечо. И он боялся пошевелиться. Но тут, на беду, зачесался нос, он не выдержал и громко чихнул. И тогда она отстранилась, засмущалась, приосанилась. «Вы продолжайте, продолжайте, Пётр, очень интересно». Ах.

Расходились уже поздним вечером. Петя вёл слегка захмелевшую маму под ручку, она не согласилась на извозчика и решила идти пешком.

По пути она хвалила семью Вериных, их обстановку и домашний уют, и благодарила Петю, за то, что он «вывел её в люди», а то она целый год нигде не была. Петя вспомнил, что раньше у мамы были какие-то кавалеры, она ходила куда-то с визитами, они ездили вместе в Таганрог, Новочеркасск и Екатеринодар. А затем её целиком захватила работа, которую они делили на двоих со швеёй Анфисой, а потом Анфиса ушла, и мама уже не отходила от машинки.

– Ты знаешь, сынок, они из Петербурга! В Нахичевани поселились лет десять назад.

У Павла Александровича тут практика. Он хороший окулист. А у меня совсем глаза плохие стали. Так вот он пообещал очки мне прописать недорогие, вот так. Какой душевный человек!

– Мама, а что, у нас совсем мало денег?

– Ну как сказать. На еду хватает. Плату за гимназию повысили и за квартиру тоже – в два раза просят.

– За гимназию в два раза? Да за что же? За то, что там одни разговоры вместо уроков? За то, что лучшие учителя ушли? Кому это нужно? Мне совсем не нужно.

Мама, ты же не внесла оплату за будущий год?

– Пока нет, сынок.

– Вот и не вноси. Я не буду учиться. Пока всё не вернётся, как было, при Государе.

– Уже не вернётся, Петя…

– Это мы ещё посмотрим. Я в армию вступлю.

– Опять ты за своё!

– Да, мама. Опять. Я на довольствие уйду, а тебе денег хватит. Чтобы не сидеть весь день за машинкой и не гробить своё здоровье. Чтобы вернулись визиты, поездки. Ты ещё ведь такая молодая, мама!

– Спасибо, сынок.

В голосе мамы Пете послышались слёзы.

И смирение.

Январь 1918 г.

Вот и наступил январь. Неожиданно потеплело, на город спустился туман. Петя стоит на часах, охраняя вход в казармы Ростовского студенческого батальона. На нём армейская шинель, тёплая барашковая шапка, которую ещё можно сверху накрыть башлыком, он обут в добротные сапоги. На плече – винтовка Мосина, образца 1891 года, отлично смазанная. Всё это Пете выдали со склада, всё наказали беречь.