Под чужим именем

Над крутым, большим лбом золотистая копна волос с выжженной солнцем прядью; густые светлые брови, сросшиеся над переносьем, походили на два крыла золотистой птицы. В тени больших и почему-то темных ресниц голубые глаза, немного прищуренные, искрились теплом и мягким юмором. Нос был прямой, но далеко не классической формы. Выразительный рот и твердый волевой подбородок дополняли этот портрет.

Одет был Никитин в ладно сшитый серый спортивный костюм, из-под которого выглядывала гладкая шелковая рубашка и темно-красный галстук в серебристую полоску.

Никитин некоторое время постоял в дверях, рассматривая Каширина: они не виделись больше месяца. Он без труда заметил, что полковник чем-то озабочен, устал, но в то же время находится в состоянии большого напряжения. Никитину все это было знакомо, и, проникаясь сочувствием и теплотой к этому большому, без устали работающему человеку, не в силах дальше сдерживать себя, он шагнул вперед.

– Сергей Васильевич! Друг!!

Каширин повернулся, увидел Никитина и, заключив его в объятия, радостно воскликнул:

– Степа! Я знал, что ты не задержишься.

Знал. Ну, садись, рассказывай!

– Да что рассказывать, Сергей Васильевич. Сняли мы на Лахте комнату с верандой, жена готовится к защите диссертации, а я рыбачу понемногу. Начал купаться, взял напрокат лодочку, робинзоню, только Пятницы нет. Собаку завел, дворняжка чистых кровей, приблудился пес случайно, а теперь нас водой не разольешь, – охотно рассказывал Никитин.

– Ну а тема диссертации у Ксении сложная? – спросил полковник.

– «Контузионный синдром и отдаленные результаты повреждения черепа».

– Эта тема ей хорошо знакома. Когда она защищает диссертацию?

– Осенью, в сентябре или октябре. Сергей Васильевич, что-нибудь случилось, что ты меня так срочно вызвал? – тревожно спросил Никитин.

– Видишь, Степа, у нас всегда что-нибудь да случается. Такая наша «планида», – уклончиво ответил полковник и в свою очередь спросил: – Скажи, Степа, ты ведь, кажется, с Шабровым служил в одном полку?

– Шабров, Петр Михайлович?! – вспомнил Никитин.

 – Как же, в пятьдесят первом саперном; он командовал батальоном, а я ротой. Если не считать слабости к Бахусу[1 - Бахус – беселья у древних римлян.], чудесный парень, сильный, знающий инженер. Я в сороковом кончил строительный институт, пришел к нему в батальон и только там понял, что практически ничего не знаю. Нет, он человек стоящий. Хороший товарищ!

– Ты служил с ним по сорок второй? – спросил полковник.

– Точно.