Черная троица

Он становился все больше и больше, пока наконец с сухим треском не лопнул. А из него появилась голова гигантской змеи. Причем змеи, необычной не только своими размерами, но и обликом – с высоким лбом, выступающими ноздрями и острыми, высунутыми из широкой пасти клыками. Там же, где у змей было лишь длинное туловище, у страшного существа выглядывали две пары когтистых, покрытых чешуей лап, гротескно напоминающих человеческие руки.

Парализованный ужасом послушник замер, глядя на чудовище, которое устремило немигающий взгляд круглых желтых глаз с вертикальными зрачками прямо на него.

Брат Винциус же стремительно наклонился к костру, схватил руками кипящий над огнем котелок и одним резким движением выплеснул его содержимое прямо в вырастающего из-под земли змея. Раздалось громкое шипение, и тварь, издав пронзительный, переходящий в визг свист, мгновенно зарылось обратно в песок.

– Наги! Они боятся воды! – успел крикнуть брат Винциус, но ответом со стороны лагеря стал душераздирающий крик. За ним последовали громкое шипение и вопли ужаса.

Испуганно заржали лошади, а затем все вмиг утонуло в жутком и кровавом хаосе. В свете нескольких походных костров мелькали змеиные тела, вскакивали сонные купцы и охранники, метались сорвавшиеся с привязи лошади. Возгласы боли и отчаяния заполнили лагерь, заглушая яростное шипение и страшный звук раздираемой на части человеческой плоти.

Вскочив на ноги, брат Умберто, даже не осознавая этого, подхватил лежащий рядом дорожный посох и попытался броситься на помощь одному из стражников, который отбивался от трех огромных змей.

– Поздно! – схватив за рукав рясы, остановил его брат Винциус. – Нагов слишком много. – Страдание отразилось на лице монаха. – Мы не сможем никого спасти и лишь напрасно погибнем. Бежим, брат Умберто. Вспомни молитву Чистой Тишины, что я учил тебя, тогда у нас будет шанс спастись из этой бойни.

Все громче и громче становилось позади шипение, лопался песок, и чудовища десятками вырывались наверх. Вопли терзаемых людей и ржание лошадей жутким эхом отдавались в голове охваченного отчаянием брата Умберто.

Пригнувшись, двое монахов незамеченными ускользнули из гибнущего лагеря в глубь пустыни.

– Доблесть и безрассудство, брат мой, – это разные вещи. Порой выполнить свою задачу труднее, чем геройски погибнуть, – печально сказал Винциус, глядя на распластавшегося на песке обессиленного брата Умберто. Беглецы удалились на безопасное расстояние от Оазиса и теперь остановились, чтобы перевести дух.