Звёздный Спас

– А в чём дело?

– Дело в том, – сказал Кеша, – что настоящий виновник неотправленного письма и вообще всего происшедшего в лаборатории – ты, Зиновий. Точнее, твой экстрасенсорный дар.

– Как это? Я бы знал о своих возможностях.

– Совсем не обязательно, – безапелляционно заявил Кеша. – Мы все здесь такие. Когда-то каждый из нас ничего не подозревал о своих возможностях. А потом вдруг раз – и точка. Ты ведь не сразу обнаружил способность просвечивать взглядом, словно рентгеном? Так и здесь.

– Нет, не так, – возразил Зоро.

 – Тогда я в колодец упал, это было в пятом классе, я даже число помню – пятое августа.

Кеша весьма некстати засмеялся. Зоро обиделся, мол, чего смеёшься?

– Завидую, – нагло соврал Кеша.

На самом деле он засмеялся оттого, что прозрел. На какую-то долю секунды увидел загадочного старца в длинных золотисто-голубых одеждах с капюшоном на голове. Ощутил прикосновение жезла, который, потрескивая, зашипел на Кешином темени, словно опущенный в воду раскалённый металлический прут.

Услышал убаюкивающий голос матери.

– А вы, Досточтимый Отец, и затворы запечатайте. Сделайте привязку к тому, что никогда не случится, например к ускорению земного времени. Только тогда пусть затворы рухнут…

Вот оно, вот оно в чём дело, обрадовался Кеша. Кажется, все «необъяснимости», которые терзали его, наконец-то сами собой разъяснились. Это же очевидно, что для экстрасенсорных способностей, дремавших в нём, таким «колодцем» стало землетрясение. И в итоге – ускорение земного времени.

Раньше Кеша не мог видеть невидимого мира, так сказать, поезд шёл слишком медленно. Теперь время ускорилось – веселей побежали вагоны, и в просветах между ними вполне различимо предстал прежде не видимый мир. Более того, этот новый мир можно было не только видеть, но, наверное, и входить в него?! Во всяком случае, жёлтенький лоскуток, пахнущий экваториальным морем, давал надежду. Даже не лоскуток, а что-то в самом Кеше, вдруг включающееся во сне.

Кеша созерцал себя словно бы извне, откуда-то сверху.

Может быть, так чувствует себя любой, когда накопленное вну количество вдруг переходит в качество? Впрочем, этот философский закон всегда был для него за семью печатями.

Иннокентий Иннокентьевич представил себя конечной пылинкой на самом верху гигантской пирамиды. Да-да, он идентичен мириадам пылинок, но потому, что среди них он есть ещё и самая верхняя, и самая конечная пылинка, он тождественен всей пирамиде.