Горькое похмелье

В соседней комнате неутомимая Александра Михайловна заканчивала статью о революции и женском вопросе. Храп красавца-дикаря, раздающийся за дверью, ее не тревожил. Прервавшись на полуслове, она стала смотреть в окно, покусывая кончик ручки. Взгляд ее был мечтателен…

…А Нестор Махно вместе с Лашкевичем и Каретниковым уже с раннего утречка осматривали собранные во дворе экипажи – тачанки и брички. Еще без «Максимов».

– Я так думаю, шо с десяток пулеметов мы ще выпросим, – говорил батько. – Так шо, Карета, подбирай хороших стрелков, а ты, Тимош, отбери обученных стрельбою коней… И не парамы будем, а тройками и четверками.

И шоб только пыль пошла по Украине!

Он вытер со лба пот. Юрко, стоявший рядом с глечиком и глиняной кружкой, спросил:

– Може, россольчику, батько?

И, не дождавшись ответа, налил в кружку мутного рассола. Махно, крякнув, выпил.

– А даст он столько пулеметив? – засомневался осторожный Лашкевич.

– Золотой человек! – успокоил хлопцев Нестор. – Мы ж з им теперь кореша. И бронепоезд бы отдал, та только на кой хрен он нам нужен!

Дыбенко, и верно, сдержал слово.

К вечеру на станции стали выгружать из вагонов ящики с патронами, тяжелые связки новых винтовок, выкатывали пулеметы…

Начбоеснаб Заднепровской дивизии, тоже матрос, но со счетами и блокнотом, что-то отмечая, бросил:

– Тут товарищ Дыбенко указал: два трехдюймовых орудия… Но зачем вам орудия, у вас, наверно, и артиллеристов нет?

Махно ухмыльнулся:

– У нас, братишка, артиллеристов больше, чем в церковном хоре певчих.

Даже вам можем позычить! – И небрежно приказал Юрку: – Командующого артиллерией сюда!

Пока они шли к платформе с пушками, к Махно подбежал Павло Тимошенко, вытянулся.

– Примешь два орудия, с боекомплектом. И проверь, шоб все было в порядке.

– Слушаюсь!

– А говорили, у вас банда… – заметил начбоеснаб.

– Заладили: банда, банда. Сам подумай, какая банда смогла б сладить с помещиками, с офицерами, с германцами, с Петлюрой? И с Деникиным сладим.

– Никаких сомнениев! – согласился матрос-начвоенснаб.

 – Только ж в газетах так пишуть.

– Газета – то баба на базаре, – сердито ответил батько. – У нас в Гуляйполе була баба Лындычка. Чи фамилия у неи така, чи за то так прозвали, шо по селу без дела лындала. Утром, чуть свет, ложку за пазуху – и от хаты до хаты. Где поснидае, где пообедае. Все сплетни собере, всю брехню по-своему перебрешет. Баба! А то ще у мене в армии такый же завелся – Сашко Пронин. С виду – козак, а гнилой.