Селянка

Но в какой-то момент вышел мужик из дома и… полная темнота. Посмотрите, ни один такой загадочный случай, в средствах массовой информации не был внятно объяснён. А о расследовании, вообще нет ни слова. Даже научные круги хранят упорное молчание. Может, надеются, авось их пронесёт! Неужели не осознаём, что над каждым из нас витает подобная угроза возвращения в первобытное животное состояние?

После огласки подобных фактов, не слышно ни одного вопроса. Неужели всем всё ясно? Нет, конечно! Равнодушие – бич нашего общества: "Моя изба с краю, ничего не ведаю, и знать не хочу!" Не забывайте, до крайней хаты легче добраться, глаз и ушей здесь намного меньше!

Версия 1

…Ранним утром, на скамейке привокзальной площади города Воронежа, сидел трясущийся, средних лет, мужчина.

Одет был по-домашнему: дорогой спортивный костюм, но изрядно потрёпанный, как и домашние тапочки. Вид неизвестного производил отталкивающее впечатление: небритый, взлохмаченные волосы. К тому же, его трясло. Он издавал подвывающие и всхлипывающие звуки. Обхватив себя за плечи, несчастный, иногда поднимал голову и пугливо осматривался по сторонам. Взгляд был затравленным и безучастным. Видом дядька напоминал бомжа или алкоголика, который не ночевал дома. Немногочисленные в это время прохожие, пугливо и недоверчиво косились на незнакомца. Каждый старался скорее пробежать перед ним. А "пьяницу" так сильно "лихорадило", что иногда было слышно, как стучат его зубы. Так продолжалось несколько часов. Площадь заполнилась людьми, но на бедолагу никто не обращал внимания.

Но вот показались два мужика, с виду похожие на сидевшего страдальца: небритые, взлохмаченные и одетые в грязные одежды. Увидев страждущего, они подошли и уселись рядом с ним на скамейку. Сидевший пугливо отодвинулся, продолжая трястись.

– Никалай, сматри, ды он брезгыить нами што-ли? – сказал один другому, – видно нядавна из дома-то выгнали. Не притерпелси ишшо, сердешный, к нашей жизни слабодной. Ну, ничяво, привыкнишь, все мы с этыва нычинали.

– Сирёга, налей яму для поправки здаровья. Вишь, как чилавек мучается – без "лякарствия" он ня скора атайдёть.

Бомж полез в котомку, достал початую бутылку водки и стаканчик. Наполнив, повернулся к сидевшему и в испуге замер: на него смотрели горящие безумным взглядом глаза сжавшегося в комок человека. Ненормальный, испуганно и в то же время с ненавистью, смотрел на угощавшего его бомжа. Затем ударил по руке со стаканом, вскочил на ноги.