СССР. Таймырская Геофизическая Экспедиция

В руках я снова держал двустволку, одолженную у старшего геодезиста нашей Рудиковской геофизической партии. С ружьем-то всяко спокойнее и веселее.

Стояла середина лета – июль, жара. По берегам простиралась тайга с крутыми холмами, поросшими глухой сосной. Хорошо еще, что движение моторки создавало ветер, отгонявший от нас мошку-белоножку и неисчислимую массу настырных паутов. За очередным крутым поворотом русла, совсем близко от лодки, я увидел на берегу медведя, стоявшего метрах в двадцати от нас возле крупного валуна.

При этом расстояние между нами стремительно сокращалось!

В этом месте речка была совсем мелкой, глубиной немногим более полуметра. Завидев нас, медведь встал на дыбы и оскалил пасть, сердито заревев. Я тут же выстрелил дуплетом! Почему выстрелил? Потому что испугался! Видимо, поэтому и попал. На мое счастье, в левый ствол был заряжен патрон с жаканом. Медведь прыгнул к берегу и свалился на землю, забившись в конвульсиях.

«Мать твою! – ругнулся сидевший на корме старший геодезист нашей партии Морозов.

 – Так и заикой стать можно!» Подождав, пока предсмертные судороги перестанут сотрясать тушу медведя, мы перезарядили ружье и вылезли из лодки, после чего осторожно приблизились к мишке. Морозов присмотрелся и разочарованно сплюнул: «Вот невезение-то!»

Действительно, не повезло. Зверь был небольшим, к тому же каким-то потрепанным и облезлым. Всю его тушку украшали свежие раны, покрытые запекшейся кровью и гноем. Шерсть свисала с боков колтунами и рваными клочьями.

Было явно заметно, что ему крепко попало в драке с другим мишкой, а полученные раны загноились. Да и пахло от него плохо. «Ты как хочешь, Владимирыч, но я снимать такую облезлую шкуру не стану!» – заявил я.

Морозов некоторое время смотрел на меня, а потом хмыкнул: «Заставить, что ли, тебя ободрать его, чтобы мясо взять? Да вот только он больной какой-то… Шут с ним, не будем рисковать. Поплыли дальше, Анатолий!»

Так и закончилась моя очередная встреча с медведем, оставившая в душе странное чувство неудовлетворенности и какой-то неловкости.

Я бы даже сказал, что мной овладело ощущение виноватости, словно я совершил плохой поступок. Действительно, гордиться было нечем…

Ночной гость

Наш лагерь был разбит полукругом из четырехместных палаток, упиравшихся задней частью в берег Татарки. В центре располагался кухонный брезентовый навес, растянутый на высоких шестах, под которым наша повариха разжигала костер, когда шел дождь.