Герои. Новая реальность (сборник)

И если дела, тьфу-тьфу-тьфу, пойдут вдруг плохо, он, Клинтон, сам вооружится штыковой лопатой и предпримет в подвале раскопки…

Приятели не слишком верили – Клинтон был не дурак соврать, известное дело.

* * *

Пройдут годы. Пройдут века. Может быть, пройдут тысячелетия.

Время, стершее с карты великую страну, сотрет мимоходом и краснокирпичные новорусские поселки. Археологи грядущих эпох будут с благоговением извлекать из культурного слоя обломки финских унитазов, японских стереосистем и прочие раритеты конца ХХ века.

И натолкнутся на останки Моби Дика. Какой-нибудь ученый муж защитит на этом факте диссертацию о возможности обитания гигантских китообразных в пресноводных водоемах Карельского перешейка…

Может быть, найдется в будущем свой Рогожин и решит украсить белым гигантом новый храм науки, опять позабыв, что костям лучше лежать в земле…

А океан будет так же неторопливо катить свои волны – что ему людская суета и мелкие заботы. Но только не надо будить Демонов Моря…

НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В БЕЛЫХ КИТОВ, ГОСПОДА!

Далия Трускиновская

Бедные рыцари

Все было очень плохо.

Рожь и ячмень, не тронутые градом, вовсю колосились, ни один теленок не подох, грибницы приносили из леса полные корзины хороших грибов и сушили их под навесами. Зрели яблоки, зрели груши, вообще все зрело и наливалось, прямо трескалось от хмельного золотого сока, а зачем?

Этой осенью в деревне решительно некого было женить и выдавать замуж.

Вернее, были и парень, и девушка почти подходящего возраста, но – брат и сестра.

К тому же девушка старше парня на два года, а для деревенского жителя жена, которая старше, – неприемлемое диво, вроде коровьего седла или башмаков для зайца.

Об этой беде и толковали тетки у колодца, когда самая глазастая увидела вдали на дороге всадников.

– Проклятая фея… – пробормотала она. – Кума Пруденция, беги-ка домой и прячь своих!

– Пусть в лесу укроются! – кричали вслед убегавшей куме соседки. – В старый колодец пусть залезут! На пасеку пусть бегут, на пасеку!…

Пруденция, плотная и краснощекая, как и полагается крестьянке, все лето работающей на свежем воздухе и получающей на ужин миску каши наравне с самым здоровым мужчиной, оставила ведра и понеслась домой так, как не бегала и девчонкой.

Ее старшая, семнадцатилетняя Марция, чистила хлев. У низких дверей лежала куча свежего торфа для подстилки, и старший из сыновей, Гай, как раз выгружал тачку.