Метро 2035: Защита Ковача

Она воспользовалась заминкой и попыталась дотянуться до Лизки. Вдруг та рядом, вдруг спасет, как в тот раз? Ворвалась к сестре в голову, плюнув на обычную свою деликатность, – и тут же поняла, что Лизка ей не поможет…

И завопила что есть мочи. Не голосом завопила, понятное дело, – ладонь оставалась на разбитых губах. Заорала мысленно, ни к кому конкретно не обращаясь с призывом о помощи, вернее, обращаясь ко всем разом.

И все закончилось.

Исчезла навалившаяся тяжесть, коктейль из пота, одеколона и перегара не терзал больше обоняние.

Глаза были полны слез, и Марьяша не сразу разглядела, что Проня никуда не исчез, что повис в воздухе, словно бы подвешенный на колодезном журавле. Но то был не журавль, то был Боба… Ухватил насильника за шкирятник, держал на вытянутой руке без малейшей натуги. Другая рука, сжатая в кулак с приличную тыкву размером, методично била Проню по лицу. Лупцевал его Боба неторопливо, сосредоточенно – и никак не проявлял эмоций, на лице застыло серьезное и задумчивое выражение.

Как будто детинушка колол дрова, отрабатывая пироги Матрены.

Лежал бы Проня на земле, или стоял бы, прислонившись к стене, – тут бы и сказочке конец. Но он болтался в воздухе, и это несколько смягчало силу ударов. Однако и без того кровавое месиво мало чем напоминало человеческое лицо.

– Хватит с него, убьешь, – сказала Марьяша, мстительно выждав некоторое время.

Жестоким Боба не был, чужие мучения никакого удовольствия ему не доставляли. Однако абстрактного сострадания к чужим не испытывал и незнакомцев не жалел, за сегодняшней жестокой казнью наблюдал с любопытством, но без особых эмоций.

При своей чудовищной силе мог запросто убить или покалечить, рассудив невеликим разумом, что человек заслуживает наказания. Либо вступившись за тех, кого считал своими. Либо по просьбе кого-то, если относился к просившему с любовью или уважением.

После слов Марьяши Боба ударил еще разок и оглядел дело рук своих. Окровавленная тушка признаков жизни не подавала. Удовлетворенно кивнув, Боба поднатужился – и Проня отправился в свободный полет, вломился в кусты на противоположном краю поляны и исчез из вида.

Марьяша подскочила к спасителю, обняла, прижалась к необъятной груди и бурчащему брюху.

– Боба, Боба, Боба… – говорила она, поглаживая его хламиду, и ничто другое на ум не шло.

– Я молодец?

– Конечно, молодец! Молодцовее не бывает!

– Я, пожалуй, Лизу больше любить не буду, – сказал Боба. – Я решил, что тебя хочу любить.