Метро 2035: Защита Ковача

Они все на командных должностях либо занимаются тем, что мобилям не доверишь: обеспечивают связь, управляют техникой, причем из-за дикой нехватки кадров совмещают по две-три штатные должности разом.

В общем, при всем подавляющем огневом и техническом преимуществе речь о штурме Затопья нечего и заводить… Конечно, рано или поздно придется разбираться с этим оплотом бандитов, до сих пор изводящих мелкими диверсиями и нападениями. Но не сейчас.

Спасти Самурая можно спецоперацией, послав небольшую группу отборных людей.

Либо попробовать выкупить или обменять… Оба варианта представлялись Ковачу крайне сомнительными. Гораздо более вероятно, что скоро у командира разведчиков появится новый заместитель. А о Самурае будут говорить с добавлением эпитета «покойный».

– Совещание закончено, идите и… ох… – Полковник неожиданно скривился, прижал ладонь к солнечному сплетению.

– Что с тобой? – тревожно спросила мадам.

Любила она супруга или нет, вопрос более чем спорный. Но хорошо понимала: если овдовеет именно сейчас, до того, как сын успеет прибрать к рукам реальные рычаги власти, – о прежнем влиянии придется навсегда позабыть.

Полковник не отвечал, тяжело опустился на кресло, массировал грудь через мундир. Ковач знал, что госпитализировали на всю минувшую неделю командира Базы отнюдь не с простудой, как было официально объявлено (хотя и впрямь ОРВИ протекали у всех тяжело, организмы после двадцати лет под землей оказались не готовы к новым штаммам, появившимся на поверхности), – но о точном диагнозе не имел понятия: его информатор, фельдшер из мобилизованных, только начал постигать азы медицинской науки.

Но и без того ясно, что Полковника недолечили. Сорвался с больничной койки из-за новостей о Самурае и сыне.

– Сердце? – не отставала госпожа зампотыл.

– От манды дверца! – рявкнул Полковник.

И на мгновение напомнил себя пятнадцатилетней давности – выигравшего жестокую подковерную схватку за власть на подземном объекте, подавившего два бунта.

Но тут же сник, сгорбился, еще сильнее скривил лицо в гримасе – и вновь стал выглядеть тем, кем и был: очень немолодым и очень нездоровым человеком.

– Идите, идите, – сказал Рымарь. – Я тут сам разберусь.

Полковник лишь рукой махнул, подтверждая слова доктора.

К дверям пошагали лишь двое из пятерых, Ковач и Филин. Мадам тоже осталась в кабинете мужа – директивно, не спрашивая разрешения.

* * *

Филин за все совещание не произнес ни слова.