Новая инквизиция

Я попробовал сосчитать пульс и бросил безнадёжное занятие…

Минут десять я потратил на подавление бунта собственного тела. На жёсткую зачистку. В результате смог ходить, хоть и не слишком быстро. И соображать, хоть и со скрипом. Детали организма, ответственные за прочие процессы, не ощущались. Исчезли. Примерно так куда-то исчезает щедро обезболенная стоматологом челюсть.

Самое главное – все напрасно. Хотя отсутствие информации – тоже информация. Свои мысли покойный блокировал, причём до самой смерти – и этот блок пережил его.

Интересно.

А все остальное – ерунда. Ну, боль… Так ведь известно, что сердце богато нервными окончаниями. Удивился удару в спину – тоже понятно. Обычно люди искусства в спину бьют в фигуральном смысле. Не ножом. Фагот был редким исключением.

Не стоило тратить силы на дурацкую некромантию…

Потому что остался без ответа вопрос: кто вы, профессор Доуэль?

Вопросов не вызывает другое – если в течение часа я не получу дозу, одним трупом в этой квартире станет больше.

Угадайте с трех раз, чьим…

Придётся плюнуть на риск и совершить небольшую прогулку. Доползти как-нибудь до бульвара…

С мертвецами я прощаться не стал. Скоро увидимся.

На мой жест остановилась третья по счёту машина – «вольво» с тонированными стёклами.

– Подвезёте? – спросил я, улыбнувшись как можно обаятельней и держась за открывшуюся дверцу – ноги подкашивались.

Водитель – молодой, но заплывший жиром – кивнул, похотливо улыбаясь. Больше в салоне никого не было.

Отлично.

То, что надо. Мой покойный друг Фагот всегда предпочитал молоденьких девушек. А мне без разницы. Мне нужна доза.

Дела минувших дней – II

Ноябрь 1980 года. Детство Фагота

По телевизору показывали новую киноэпопею о войне.

«Блокада» – четыре полнометражных цветных фильма. Для советских зрителей, не избалованных потоком западных лент, – событие. На просмотр собралась вся семья Маратика – он сам, родители, бабушка.

Бабуля пережила блокаду – и наблюдала с особым, пристрастным интересом за действием, разворачивающимся на экране.

А там все шло своим чередом: танки фон Лееба (наши Т-54, обшитые фанерой и размалёванные крестами) были остановлены героическими защитниками Ленинграда, тревожная осень перешла в кошмарную зиму, товарищ Жданов с болью в сердце очередной раз урезал хлебные нормы, а истощённые рабочие падали в голодные обмороки у станков…

– Нашнимали… – прошамкала бабуля, когда по экрану замелькали финальные титры.