Пылающий лед

«Гепард» командира двигался медленно, с сильным креном на борт, и швед понял, что из четырех нагнетателей, подающих воздух под «юбку», работают только три.

Не беда, запчастей в достатке, а с матчастью Абдельфарид был на «ты». Он откинул верхний люк, начал вылезать наружу… – и тут же спрыгнул обратно.

Хорошая реакция спасла жизнь Олафу. Очередь из «ревуна» прошла впритирку с макушкой, наполнив металлом и смертью то место, где только что находился торс высунувшегося из люка шведа.

«Совсем спятил, жадный ишак!» – подумал он, бросаясь к креслу водителя.

Мысль относилась к Геллуэю. Олаф подозревал, что когда дело дойдет до дележки, команда может весьма поредеть. Допускал, что и его Геллуэй попытается вычеркнуть из списка претендентов на главный приз, – и принял на сей случай кое-какие меры. Но чтобы так рано начать пальбу по своим… до того, как боеголовки демонтированы и погружены… точно спятил.

В рукав вцепился Валет, что-то прокричал, широко разевая рот. Абдельфарид не услышал – в ушах звенело после грохота очереди, – он оттолкнул Валета, не глядя, ладонью, ударил по клавише пуска и…

Вторая очередь.

В упор, по кабине, по десантному отсеку. «Гепарды» стояли рядом, борт к борту, словно боксеры в клинче, и теоретически каждый попадал в мертвую, не простреливаемую зону другого, но Геллуэй недаром накренил свою машину, имитировав неисправность – теперь он мог расстреливать второй «Гепард» безнаказанно, не опасаясь ответного огня. Мог – и расстрелял.

Титанопластовый корпус «Гепарда» неплохо защищал от обычных пуль и небольших осколков, но одиннадцатимиллиметровые пули «ревуна» недаром многие называют снарядами – по кумулятивному действию они и в самом деле не уступают пушечным снарядам двадцатого века.

Смерч из раскаленного металла прогулялся внутри обреченной машины – справа налево, потом обратно, потом еще раз, еще… Обшивка стремительно превращалась в дуршлаг. Пули разносили аппаратуру, разрывали на куски людские тела. Бронежилеты не спасали, да и «саранча» не могла защитить на таком расстоянии. Никто из шестерых не успел ничего предпринять. Даже понять, что происходит, никто, кроме Олафа, не успел…

А шведу казалось, что он запустил двигатель, что сейчас отъедет подальше под прикрытием дымовой завесы и поучит жизни жадного ублюдка… Пальцы Абдельфарида цеплялись за рычаг, пытались сдвинуть его на «полный вперед», но лишь бессильно скользили по рубчатой рукояти, оставляя кровавые пятна.