Сказки летучего мыша

Шикарный вид из окна на речную долину. Прикрытый занавеской дверной проем, ведущий, надо думать, в спальню.

Но мирная обстановка отнюдь не успокоила Хосе. Потому что, едва за ними закрылась дверь, Кранке произнес самым светским тоном:

– Присаживайтесь, сеньор Ибарос. Вина? Сигару?

Сеньор Ибарос не присел – прямо-таки рухнул в кресло.

* * *

Вино, судя по густо покрытой пылью и паутиной бутылке, оказалось отменное. Скорее всего. Потому что вкуса и букета Хосе не почувствовал. Сигару же он закурить не решился, да Кранке и не настаивал…

По-испански оберштурмбанфюрер говорил отлично – ни малейшего следа лающего немецкого акцента.

Напротив, в речи эсэсмана чувствовалось классическое кастильское произношение.

– Как вы понимаете, сеньор Ибарос, я не имею формального права вам приказывать. И могу лишь просить помочь мне в проведении одной важной для нашей общей победы операции. Если после предварительной беседы я решу, что вы пригодны для ее выполнения, – то в случае успеха вас ждет немалая награда и самые блестящие перспективы.

Вы, естественно, вольны отказаться. Служить делу фюрера и каудильо можно где угодно… В окопах на фронте, например.

Хосе похолодел. Что угодно, только не фронт… Вторично Дева Мария может и не свершить чудо… Один раз вытащила его из ада – и достаточно.

Тут он, до сей поры старавшийся смотреть в сторону, нечаянно встретился взглядом с Кранке. И – словно прилип, никак не в силах оторваться от холодных голубых глаз-льдинок.

Оберштурмбанфюрер говорил что-то еще, о чем-то выспрашивал – Хосе не понимал ни слова.

Однако – странное дело – отвечал подробно и обстоятельно. Краем сознания Хосе понимал, что говорит о детстве, о матери, о сестрах, о том страшном дне, когда звено «мартин-бомберов», сопровождаемых юркими хищными «курносыми»,[7 - «Мартин-бомбёром» испанцы-франкисты в ходе Гражданской войны называли советский бомбардировщик СБ. «Курносыми» и «крысами» (исп. «chatos» и нем. «rata» там же и тогда же именовались советские истребители И-16.] пыталось разбомбить стоявшую неподалеку от их дома гаубичную батарею… Пыталось – и промахнулось. Бомба угодила в дом Ибаросов. Матери и сестер не стало.

Зачем, зачем, зачем он все рассказывал? Хосе и сам не понимал. Но говорил и говорил. О том, как в шестнадцать лет вступил по рекомендации старшего брата в фалангу, как ненавидел русских, как всеми правдами и неправдами рвался в ряды добровольцев, наврав про возраст…

Казалось, поток слов смыл страх перед эсэсманом.