Великая степь

И у Эльзы, супруги майора. Та, добрейшей души женщина – прощала поумневших, а хроническим дуракам безвозмездно и вне очереди вставляла потом зубы – раболата Эльза Теодоровна (до 1989 г. – Елизавета Федоровна) стоматологом-протезистом.

Сам майор полагал, что нагадил тут все-таки Мендель со своим законом независимого расщепления генных признаков. Иногда, выпив (пил Кремер по-немецки, редко и аккуратно) – рисовал колонны и шеренги мушек-дрозофил с крылышками разного колера и типоразмера. Соединял насекомых стрелочками и значками брачных союзов.

Потом давал мушкам имена: “дедушка Фридрих”, “прабабушка Паулина” и т.д. и т.п. – историю рода Кремер знал превосходно и в лицах. А его семейный альбом начинался с дагерротипов середины девятнадцатого века, сохраненных на всех виражах судьбы (разгон республики поволжских немцев, и выселение в Казахстан – это все мелочи, орднунг есть орднунг). В результате долгих объяснений становилось относительно ясно, отчего Женька так непохожа на остальных Кремеров – белобрысых и веснушчатых.

А ей – было все равно. Она себе нравилась.

Другим – тоже.

3.

Взбудораженное воображение Василька не ошиблось – она стянула платье через голову именно так, как он себе представлял. И – еще один плюс наблюдательному дозорному – под платьем действительно ничего не оказалось. Сверху видно все – знайте это, девушки, гуляющие под сторожевыми вышками…

Но полным провидцем солдатик все же не стал – к воде Женька не побежала. Осторожно подошла, пощупав ногой – в мае на партизанке вода могла быть всякая.

Прогревалась несколько дней спокойно – входишь как в молоко. Заветрило ночью с берега, отнесло теплую, поднялась холодная – зуб на зуб не попадает… Женька купалась здесь уже три недели. А до этого больше месяца приходила просто посидеть на берегу. Посидеть не в одиночестве…

Фрау Эльзу от преждевременных седин и глубоких стрессов спасло единственно незнание факта, куда дочь ходит каждый день после школы (теперь – с утра, занятия кончились).

И – с кем встречается при этом.

Вода оказалось средней паршивости, и купаться Женька не захотела. Одна – не захотела. Легла на нагревшийся, но не раскалившийся плитняк. Легла на спину, раскинув руки, закрыла глаза… И уплыла. Не в озеро – в мечты.

…Она была красивой, очень красивой. Ее сестер тоже не считали дурнушками, вполне миленькие пикантные пышечки, но Женька… Хотя Девятка стала раем для не блещущих красотой (и умом) девушек.