Странник

«Неужели старик прав?! Да нет же! Этого не может быть! Это просто очередной клиент!»

Но сердце не желало успокаиваться, отчаянно колотясь об грудную клетку. Старик, не шевелясь и почти не дыша, смотрел на меня мутным взором, зная, что сейчас решается его судьба. Я видел страх в его глазах, знал, что здесь, «на дне», человеческая жизнь, особенно чужая, представляет собой разменную монету, которой легко откупятся, лишь бы остаться в живых. Мы оба это понимали, но я прожил на «дне» всего восемь месяцев, а не всю жизнь, как Черный Пупе, поэтому, отпустив его горло, сделал шаг в сторону.

После чего кивнул в сторону двери:

– Иди открывай.

Пупе некоторое время смотрел на меня, потрогал рукой шею, словно хотел убедиться, что она на месте, затем привычным движением смахнул слезу и шаркающей походкой двинулся к двери. Щелкнул замок. Я замер и напрягся.

«Что ж, я сделал все, что мог!»

Сжав покрепче рукоять, приготовился сражаться. Боевики не ожидают, что у меня есть такое страшное оружие, а значит, есть шанс прорваться на улицу.

А там… Шаги все ближе. Быстро шепнул:

– Зверь – нож.

Активировав его, застыл в состоянии сжатой пружины. В комнату вошла… девушка. И замерла, увидев меня. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Совсем молоденькая. Девочка-девушка. Миловидное личико. В глазах любопытство и настороженность. Я перевел взгляд на Пупе, стоявшего за ее спиной. Его губы кривились в ехидной ухмылке, как бы говоря: «Ну, что теперь ты будешь делать, герой?» Я снова перевел взгляд на девушку.

В памяти что-то шевельнулось. Пока я пытался уловить это «что-то», девушка прошла мимо меня и поставила на стол контейнер с набором саморазогревающейся посуды. Память тут же проснулась. Около двух лет назад я видел ее с такими же судками, когда приходил к старику. Просто теперь детская фигура оформилась в девичью, обозначились бедра и грудь. Но лицо изменилось больше всего. Теперь оно стало действительно девичьим, миловидным, а тогда с трудом можно было понять, кто перед тобой – мальчишка или девчонка. Пока я наблюдал за ней, она разложила посуду на столе, а затем стала раскладывать еду на тарелки.

– Крыска, – неожиданно вырвалось у меня ее детское прозвище. Так ее тогда назвал старик и пояснил, что эту кличку она получила за острые зубы, когда в одной из драк сильно покусала своего обидчика.

Услышав меня, она резко обернулась. Губы поджаты. Глаза злые.

– Извини. Случайно вырвалось.