Урочище смерти

Странно… Валя, по ее словам, каждый год бывала в Сланцах, даже не по одному разу, – и оснований врать подруге у нее не было. Наверное, просто избегала заглядывать к дяде… если он ей действительно дядя, конечно.

Варя пристыжено опустила глаза, уставившись в кружку с остывшим чаем.

– Я заплачу, – сказала Аня.

Деньги старику явно не помешали бы, за спиной у нее гудел пузатый «ЗИЛ», навевая детские воспоминания об их стареньком дачном домике, где продукты хранились в таком же допотопном холодильнике. Закопченные обои отслаивались со стен, открывая загаженную тараканами штукатурку.

В захватанной пыльной хлебнице черствела горбушка дарницкого.

Старик посмотрел на Аню. Глаза с желтоватыми белками и блеклыми водянистыми зрачками смотрели пристально, в них так и читался упрек: городская шмара приехала с деньгами и выеживается.

– Ясно, что заплатишь, бензин, чай, из хера не нацедить. Только не я повезу, моя «копейка» накрылась, сцепление надо менять, на целый день работы. С почетом покатите, на мерине, как заправские барыни.

Аня представила деревенскую телегу, запряженную понурым мерином. И лишь несколько секунд спустя сообразила: наверное, старик так называет «Мерседес». Ну-ну, интересно, с каких времен уцелел тот агрегат? Наверное, с тех, когда в шахтах еще добывали сланец, платили шахтерам хорошие деньги за тяжелый и опасный труд, когда никто не догадывался, что у обреченного городка уже начался обратный отсчет.

* * *

– Странный он какой-то, – Аня подержала под струей воды белую тяжелую тарелку с клеймом «общепит» на донышке, – ты уверена, что действительно договорился?

Ужинали жидким супом из консервированной кильки, во рту у нее до сих пор стоял привкус кишок, а меленький рыбий глаз застрял в зубах и языком все никак не удавалось его оттуда вытащить.

Старик ушел в зал смотреть новости, девушки мыли посуду на кухне.

– Дядя Толя правильный мужик, они с отцом, сколько себя помню, дружбу водили. Я когда маленькая была, с их дочкой дружила. Она меня целоваться на соленых помидорах учила.

Тетя Зина застукала, когда мы эротическое постанывание в процессе поцелуя проходили. Эх, и навешала она нам тогда, но матери не рассказала, правильная была.

Варя улыбнулась, вытерла дырявым вафельным полотенцем тарелку, вымытую Аней, поставила в рассохшийся шкаф.

– Не подведет, сказал, что договорился, – значит, завтра поедем.

Еще одна задержка даже не взбесила Аню, – привела в состояние тихой и безнадежной тоски.