Урочище смерти

Курайку перегораживали нижние венцы деревянного остова плотины, некогда деревянно-земляной, – но вся земля из них давно была вымыта течением. Больше ничего не сохранилось: ни дома мельника, ни сараев для складирования зерна и муки.

Бревна выглядели неимоверно древними, верхние позеленели от мха, но оказались крепкими, Олег проверил, – при нужде можно без опаски перейти по ним на другой берег. Под водой дерево гниет значительно медленнее, чем на воздухе, и не разрушается жучками-древоточцами.

Не было сомнений, что именно остатки плотины стали ловушкой для ельцовых стай.

Весна выдалась теплая и ранняя, речки быстро переполнились талой водой, но столь же быстро она пошла на убыль. В общем, на пути к верховым нерестилищем ельцы спокойно миновали залитую водой преграду, а когда двинулись обратно, она стала непреодолимой.

Мельница – очень интересное место для раскопок. Наверняка ее владелец был зажиточным человеком, а когда в этой стране для зажиточных наступили лихие времена, мог припрятать, закопать нажитые серебряные рубли и золотые империалы…

Кудрин, разумеется, тоже это понимал.

И покопался здесь, опять-таки немного, – Олег заметил вокруг пять или шесть прошлогодних ямок с кучками выброшенного грунта.

Вновь всплыла та же мысль: и отчего же Кудрин забросил такую перспективную деревушку, едва разведав?

Совсем на него не похоже.

Никаких версий, объяснявших странное поведение коллеги, Олег выстроить не успел. Услышал голоса, доносившиеся со стороны устья Курайки – до места ее впадения в Лугу оставалось всего ничего, но берег скрывали деревья.

И кто-то там, под деревьями, громко перекликался.

Только этого не хватало…

* * *

Рыбаки? Вернее, браконьеры? Или охотящийся на них рыбнадзор? Больше вроде некому шляться по реке в это время… Очень многие байдарочники открывают сезон в майские праздники, но те давно закончились, наступили рабочие дни, – и любители водных походов вернулись в свои офисы.

Так размышлял Олег, шагая к Луге. Соседи, кем бы ни оказались, ему заранее не понравились.

Уже настроился провести эти десять дней в полном одиночестве. Он вообще не любил шумных компаний в деле общения с природой. Практиковал лишь те виды охоты, какими можно заниматься в одиночку: постоять вечером с ружьем на вальдшнеповой тяге, пройтись зимой по запутанному следу зайца-русака… На рыбалку тоже всегда выезжал один.

На берегу были все-таки туристы-водники, десятка полтора. Но странные, таких Олегу до сих пор встречать не приходилось.