1918 год: Расстрелянное лето

Ведь они и вам не нужны, не так ли?

– Вы что, в прежней жизни были торгашом? – вдруг со злым ехидством в голосе неожиданно спросил меня барон.

– У определенного круга людей есть такая черта характера – практичность. У меня она присутствует. Так есть какие-то предложения?

– Сейчас надо ехать, потому как стемнеет, дядька Мирон никому уже не открывает. Воров боится, – неожиданно проинформировал нас парнишка.

– Значит, ты говоришь, что кроме Опанаса у него охраны нет? – уточнил я у парнишки.

– Нету, – как-то быстро подтвердил Сенька.

 – Только если народ какой…

– Народ. Ну-ну.

– Сейчас поедем с тобой, парень. Так вот тот дом Мирона, Сенька?

– Тот. Гляньте. У него один такой высокий забор на всю деревню, а на крыше дома – вон видите – деревянный петух.

– Молодец. Проверить тебя хотел. Барон, вы пока присмотрите за мальчишкой, – с этими словами я спрыгнул с тачанки, а затем, схватив паренька за руку, стащил на землю.

– Как?! Вы же меня обещали взять с собой?!

– А ну цыц, сучонок! – прикрикнул на него штаб-ротмистр, сидящий на облучке второй тачанки.

 – Лег на землю! И тихо лежи или пулю пущу!

Последнее относилось к истерике парня, который окончательно осознал, что остается здесь, поэтому просто упал на землю и, плача, замолотил по ней кулаками.

Какие-то навыки к езде на лошади тело поручика хранило, поэтому я без проблем уселся в седло. Конь покосился на меня, но нервозности проявлять не стал, только ушами немного подергал. На барона смотреть не стал, так как знал, что увижу ехидную ухмылку на его лице.

Тронул поводья, лошадь пошла вперед. На землю стали спускаться сумерки, тени стали длиннее, а дома, как-то разом потеряв четкость очертаний, начали сливаться друг с другом. Полная темнота мне была не нужна, так как работать на незнакомой территории, да еще в полной темноте без специального оборудования, мне совсем не улыбалось. К тому же возможны самые различные сюрпризы. Как я подъезжал, меня могли видеть только с двух соседних домов, но я специально уточнил у парня, какие отношения у бандитского барыги с местными жителями. Ответ меня полностью устроил. Мужик он был жадный, про таких, как он, говорят: за копейку удавится, ни с кем в деревне дружбу не водит и живет особо.

Когда до околицы оставалось метров триста, я остановил коня и стал наблюдать. Если в начавших опускаться сумерках издалека деревня сливалась в одно большое темное пятно, то сейчас можно было хорошо различить дома, заборы, плодовые деревья.