Ходоки во времени. Время во все времена. Книга 4

А вот звуки…

Их пытались понять и расшифровать: не человеческая ли это речь? И хотя у каждого находился свой перевод даже с разных языков, все сошлись во мнении – идёт перекличка.

Некоторое оживление в лагере возникло вне зависимости от происходящего в округе, когда наступил ужин. Жарили мясо, ели с аппетитом.

Дон Севильяк во всеуслышание заявил, что он любитель вот так с друзьями на природе поесть и вести разговоры ни о чём.

Арно ухмылялся его словам: откуда у ходока друзья, тем более у дона Севильяка, с которыми можно выбраться на природу? Явно нахватался такой романтики от КЕРГИШЕТА.

Хиркус пытался перехватить инициативу и обратить на себя внимания, возвышенно описывая свои впечатления, но Лейба и Харусса внимали разглагольствованиям дона Севильяка, как откровению, так что витийство Хиркуса постепенно угасло. Только Аннет сидела, потупив глаза. Её оттеснили более настойчивые сёстры, и она всегда находилась чуть в стороне, хотя дон Севильяк её своим вниманием не обходил.

Наступившая ночь прибавила шума вокруг лагеря за счёт рычания, визга и хрюканья зверья, выходящего на сумеречную, а потом и на ночную охоту.

Но и в этих звуках людям слышались отдельные слова якобы произнесённые на английском, французском и русском языках. А Хиркус даже уловил некоторые из них сказанные и на языке ходоков. На что Арно глубокомысленно заметил:

– Скоро мы каждый выкрик будем принимать за разговор.

– Возможно, – парировал Хиркус, – но пока что о разговорчивых тварях мы знаем только с твоих слов.

Устроили очерёдность дежурства. С вечера заступил дон Севильяк. В напарники оставил Лейбу. Освобождённые от обязанностей охранять лагерь Харусса и Аннет не протестовали. Но Харусса надула губы и исподлобья следила, как Лейба устраивается поближе к дону Севильяку и взглядом хищницы всматривается в темноту, демонстративно изображая из себя обременённой обязанностью предупредить людей о надвигающейся опасности и, если надо будет, защитить их.

– Дон Севильяк поступил правильно, что отправил вас спать, – заметил Хиркус, устраиваясь на ночлег между Жесикой и Катриной.

Посоветовал: – Спите! Думаю, следующую ночь едва ли придётся поспать. Вы тоже спите! – сказал он Хелене и Раде, что все дни после исчезновения Ивана просидели, словно потерянные почти без движения со скорбными и оскорблёнными лицами.

Вспышки гнева порой искажали черты лица античной богини – Хелены. Она была уязвлена до глубины души. Покорная и безучастная Рада тоже раздражала её.