Ходоки во времени. Время во все времена. Книга 4

Но при упоминании имени Девиса, он не менее эмоционально, как ходоки полутора годами раньше, воскликнул:

– Что?.. Девис?.. Неужели тот самый Девис?..

– Девис?! – воскликнул дон Севильяк, слышавший это имя в рассказах Ивана, побывавшего за поясом Закрытых Веков. – Отец Напель?

Старик дрогнул.

– Напель! – от его презрительной усмешки не осталось и следа, но появилась подозрительность. Он коротко огляделся, словно проверяя пространство, в которое можно без помех отступить, либо – нет ли там кого лишнего при разговоре.

 – Напель… Не знаю, откуда вам известно это имя, но… – Он прикрыл глаза, гримаса исказила его лицо аскета. – Нет! Я только воспитал её, но она дочь Пекты. Ему всегда не было дела до неё… Бедная девочка… Я говорил ей… Объяснял, убеждал…

Казалось, Девис погрузился в мучительный поиск нужного слова, а потому перебирал подобные, но – всё не те.

Его потеснила Мать, за ней безликой стаей, словно образуя крылья, надвинулись колонисты.

– И что? – спросила она. – Если даже вы странники во времени? Так мы тут все странники.

– А ничего! – с вызовом сказал Арно. – Такое впечатление, что рядом есть ещё одно поселение людей. Так?.. Конечно, нет! Так к чему вопросы? Мы встретились. И этого достаточно, чтобы признать её за совершившийся факт. Или у тебя другие соображения?

– Но это вы пришли к нам… – слегка растерялась Мать.

– Мы пришли, потому что вы нас позвали, – играя обертонами так, чтобы его слова вызывали доверие, возразил Хиркус. – Давайте лучше познакомимся.

Итак, я – Хиркус. Это – Арно… Дон Севильяк… Шилема…

– У-у, ведьма! – донеслось из мужской свиты Матери.

– А ты не лезь, если не хватает мозгов и сил! – повысил голос Хиркус, вызывая оживление среди недавних драчунов.

Дальнейшее перечисление имён женщин едва не вызвало новой драки, так как для каждой из них находился отклик сразу у нескольких мужчин, уже наметивших для себя приглянувшуюся незнакомку.

Мать живо переводила взгляд из-под припухлых век с одной названной соперницы на другую, но хранила полное молчание.

Недавняя вспышка повиновения ей поселенцев лишь подтверждало её понимание: закончилась эпоха её исключительности, как это повернётся для неё в будущем, – был вопрос?

Но жила ещё надежда…

Однако она видела, три четверти тех, кто считал ещё вчера её взгляд за милость, уже отвергли её: старую, толстую, безобразную – она знала о себе именно это. И только оставались, оттиснутые было, сыновья и дочь, потрясённая происходящим и безропотная.