Альбигойский Крест. На Тулузу!

Пленные лежали на козлах грудью вверх, их руки и ноги были крепко привязаны к крестовинам досок, делая любое движение болезненным. Жан держал в реках раскаленные прутья, которыми по очереди прикасался к телам пленников, подвергая их жутким пыткам болью.

– Ваша милость! – Жан увидел сенешаля, поклонился и отложил прутья на каминную решетку. Кончики стальных прутьев стали накаляться, разгораясь ослепительным золотисто-красным цветом раскаленного металла. – Заговорили, горемыки наши…

Сенешаль кивком головы приказал одному монаху выйти из комнаты пыток на свежий воздух.

Запах горелой плоти сильно ударял по носу сенешаля, вызывая у него приступы рвоты.

Монах проворно схватил лист пергамента и выбежал вслед за сенешалем из комнаты.

– Что-нибудь интересное? Или так, бред… – спросил его сенешаль.

– Есть и интересное, сеньор де Леви. – Ответил монах. – Катары приготовили засаду для нашего отряда, ушедшего в Фанжо на подкрепление…

– Где и когда? – Воскликнул сенешаль.

 – Он сказал?..

– Сказал… – монах опустил голову. – Но, боюсь, что мы не сможем им уже помочь…

– Не может быть… – глухо простонал Ги де Леви. – Я прикажу тотчас отправить всю легкую конницу за ними вдогонку!..

– Ваша воля, сеньор сенешаль, – монах поднял на него свое грустное и бледное лицо, – только, боюсь, что они смогут их лишь похоронить по-христиански…

Ги де Леви схватил его за плечи и начал трясти:

– С чего ты это взял? С чего?.

.

– Ваша милость, катары собрали более трех сотен человек, оголив свои замки и гарнизоны южнее Каркассона!

Сенешаль оттолкнул его от себя и побежал к конюшням, выкрикивая на ходу:

– Сбор! Тревога! Всей кавалерии собраться во дворе! Тревога!!..

Монах украдкой вытер слезу, в его суровом сердце воина всегда было и оставалось место уважению храбрости воинов и искренности человеческих порывов. То, что сейчас делал сенешаль, и было настоящим человеческим порывом, надеждой к спасению своих товарищей, попавших в беду.

И хотя, монах прекрасно понимал, что всадники не успеют и не смогут помочь своим товарищам, желание сенешаля было благородным, чистым и искренним. Он спешил отправить своих людей хотя бы для того, чтобы успеть по-человечески и христиански похоронить тела героев, павших в неравном бою, успеть предать их земле, пока ненасытные черви и наглое воронье не начали свое омерзительное пиршество.