Перламутровая жизнь

– Один, два, три… – считал Иван недели до свадьбы, – девять недель до 3 июля. М-м-мда-а-а! Землицу я вскопал, а вот посадки… огурцы… моркошка… да картошка… проблема. Не сидеть же с молодой женой на шее у родителей. У мамки своих хлопот полон рот. Крути не крути, а с батькой надо поговорить, пусть сестёр – Анну и Галину в помощь даст, сами-то не догадаются.

Тонко скрипнула входная дверь и во двор вышли сёстры Ивана, – одиннадцатилетняя Анна и тринадцатилетняя Галина. В руках у Анны была корзинка, в ней лежали маленькие ситцевые мешочки с семенами.

Галина держала лукошко с луком сеянцем. Иван понял, сёстры направлялись в огород, и всё же спросил их:

– Что садить будете?

– Как обычно, Ваня, морковь, лук, да репу с редисом, огурцы. У тебя-то как… грядка уже накрыта рамами.

– Накрыта, тепло там уже, да всё как-то недосуг, – тяжело вздохнув, ответил Иван и собрался, было, пойти в свой новый дом, посмотреть, не нужно ли там что-либо ещё сделать или подправить, прежде чем вести в него жену, но его взгляд привлекла южная часть косогора, над которой поднимался чёрный дым.

– Ксенофонт, кликни батьку, пусть посмотрит, что это там? – увидев брата выходящего из дома, проговорил Иван, всматриваясь в разрастающуюся завесу из густого чёрного дыма.

– Зачем? – спросил его пятнадцатилетний брат и, посмотрев в направлении взгляда брата, воскликнул. – Ух ты!

Вскоре всё семейство Михаила Степановича Тюковина наблюдало за всё разрастающимся и густеющим чёрным облаком, поднимающимся ввысь с восточной стороны Барнаула.

В 11 часов, через полчаса после первых дымов, до жителей посёлка донёсся грозный набат.

Соседский мальчишка, прибегая мимо Тюковиных, крикнул: «Город горит! Ужас как! Прям весь полыхает!» После его слов все поняли, в Барнауле горит не просто отдельное здание, а лютует пожар, но о его размере никто не мог даже и помыслить.

Вскоре ошалевший ветер донёс до слуха жителей посёлка жуткие звуки скрежета, писка, воя пожираемых огнём строений и конструкций из дерева и металла.

В воздух взметнулись огромные языки пламени, а горящие головёшки, взлетев ввысь, словно яркие огни фейерверка кровавым цветом окрасили небосвод.

– Господи, помилуй! Что же там такое творится? Ах ты, Господи! – восклицали Тюковины и им вторили стоящие на улице соседи.

– Батя, надо ехать. Там верно люди гибнут, помощь нужна! – сопереживая попавшим в беду людям, воскликнул Ксенофонт и направился к конюшне запрягать лошадь.

– Погоди, сын, гляди какое зарево.